Форум историка-любителя

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум историка-любителя » Основной форум » «Нахи», Г.Дж.Гумба. Третья часть Пятой главы (цаны-макероны-махелоны)


«Нахи», Г.Дж.Гумба. Третья часть Пятой главы (цаны-макероны-махелоны)

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

3. Цаны-Макероны (Махелоны) Нагорная плоскость Юго-Восточного Причерноморья, откуда берут свое на- чало реки Евфрат, Галис (Кызыл-Ирмак), Чорох, Кура и Аракс и где, согласно этногенетическим преданиям (см. выше), остановились по пути следования на Кавказ родственные нахам племена (а часть из них и осталась там), представляла собой, говоря словами Н.Я. Марра, этнический Везувий. По данным, которыми сегодня наука располагает, эта территория являлась местом проживания и точкой пересечения путей для множества племен, различных по своему этническому и языковому происхождению. Ассирийские и урартские письменные источники фиксируют в этих местах в период с ХII по VIII в. до н.э. крупное государствен- ное образование Диаухи (Диаени), в которое входили многочисленные племена, большинство из которых являлись хуррито-урартскими. Вместе с тем, названия многих племен, входивших в объединение Диаухи или выступавших в качестве его союзников, сохранились в современной этно- и топонимической номенклату- ре нахских и дагестанских народов, что в совокупности с прочими данными сви- детельствует об этнической связи этих племен с нахскими и дагестанскими наро- дами. После падения Диаухи под ударами Урарту в VIII в. до н.э. долина Чороха, как предполагают исследователи, была присоединена к Колхиде, которая таким образом расширила свои владения на юго-восток87. В пользу этого свидетельству- ет также и абхазское название реки Чорохи – Акампсис, упоминаемое античными и армянскими авторами, где компонент пс является абхазо-адыгским названием воды, широко распространенным в гидронимике Восточного Причерноморья и Западного Кавказа. Тот факт, что в данном гидрониме использовано именно аб- хазо-адыгское пс – вода, подтверждает и встречающееся у Плиния название той 87 Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 88. Цаны–Макероны (Махелоны) 233 же реки, но без компонента акам//акан – Абсар (Апсар), аналогичное хорошо известными абхазо-адыгскими гидронимами Колхиды и Западного Кавказа. По- видимому, именно в период, когда долина Чороха вошла в состав Колхидского царства, река и получило абхазское название Акампсис, которое и сохранилось в античных и древнеармянских источниках. Этническая картина нагорной плоскости Юго-Восточного Причерноморья се- редины второй половины I тыс. до н.э. античных авторов, выглядит еще более пестрой. К вопросам локализации и этнического происхождения племен данно- го региона указанного времени обращались многие историки и географы – как античные, так и современные. Однако целый ряд вопросов до сих пор не получил удовлетворительного решения. Это в большой степени может быть связано с тем, что, как уже отмечено, рассматриваемая территория благодаря своему географи- ческому расположению стала местом пересечения путей множества этнических групп, проходивших здесь в разных направлениях в различные исторические пе- риоды. Начиная с VI–V вв. до н.э. античные авторы упоминают в этих местах и цанов (санов), называемое также макероны (макроны, махароны, махелоны), по вопросу происхождения которого существуют разные точки зрения. Сразу же от- метим, что античные источники говорят об этнонимах цаны (саны) и макероны (макроны, махароны, махелоны) как о параллельных названиях одной и той же племенной группы. Так, Гекатей Милетский пишет, что «макроны – ныне сан- ны88», а Страбон – что «выше Трапезунта и Фарнакии живут тибарены, халды и санны, которые прежде назывались макронами89». Евстафий же в комментариях к Дионисию сообщает: «Макроны – народ понтийский, южнее бехиров. Их мы ныне называем саннами, или вульгарнее цанами, а страну саннов называют Ца- никой90». Локализуются макроны-цаны юго-восточнее Трапезунта, в Понтийских горах и в бассейне верховья Чороха. Согласно Геродоту, земли макронов входили в девятнадцатый округ Ахеменидской империи и располагались по соседству с землями колхов91. Более достоверную информацию о месте проживания макеронов-цанов пере- дает Ксенофонт, побывавший здесь вместе с эллинским отрядом, проходившим через Трапезунт при отступлении от Вавилона к Афинам. Маршрут древнегрече- ского отряда, блуждавшего по Армянскому нагорью по пути в Трапезунт, до сих пор не определен с достаточной четкостью. Точно известно лишь местоположе- ние города Трепезунта, куда прибыл отряд Ксенофонта. Поэтому при уточнении маршрута обратного пути эллинов можно довольно отчетливо определить лишь западные пределы расселения макеронов-цанов. По описанию Ксенофонта, до- стигнув территории проживания макеронов, эллины установили с ним дружеские отношения и, пройдя с помощью проводников в три перехода 10 парасангов (око- ло 55 км) через их страну, достигли границы колхов92. 88 Гекатей. Фр. 191. 89 Str. ХII, III, 18. 90 Евстафий. ХХIII, 255. 91 Геродот. III, 94. 92 Ксенофонт. IV,VIII, 1-8. 234 Глава V. Нахско-переднеазиатские этнокультурные связи Вступив в сражение с отрядом колхов, встретивших их на горном возвыше- нии, эллины одержали победу, после чего спустились к богатым продовольствием колхским селениям и остановились там. Оттуда они «прошли в два перехода 7 па- расангов и прибыли к морю в Трапезунт93». Учитывая, что отсчет пройденных 7 парасангов (ок. 35–40 км) идет не от границы колхов с макеронами, а от колхских деревень, располагавшихся, по-видимому, недалеко от границы, у подножья горы, на которой колхи встретили эллинов, в общей сложности от границы макеронов до Трапезунта эллины преодолели примерно 40–45 км. В 7 парасангах к юго-за- паду от Трапезунта, на восточном водоразделе реки Цанахи (Цанаходзор, ныне Харшит) находится перевал Зигана, через который, скорее всего, и пролегала в то время граница между макеронами и колхами. Следовательно, в середине I тыс. до н.э. макероны-цаны жили в долине реки Цанахи (соврем. Харшит94), занимая все нагорье Пархара, долины Чороха и Гайль-Келкида, а также область Дердзан (Дер- джан), расположенную в верховьях Евфрата, на южных склонах водораздельного хребта между реками Евфрат (Карасу) и Чорох95. Очертить более точно восточные и северо-восточные пределы расселения цанов-макеронов по данным Ксенофонта довольно сложно, так как пока еще не определено до конца, откуда именно – с се- веро-востока, с востока или с юго-востока, эллины подошли к границе макеронов96. Относительно этнического происхождения макеронов-цанов существует мне- ние, что они грузинского племени. Такая точка зрения поддерживается, частич- но или полностью, в основном грузинскими исследователями, однако не чужда она и армянским, хотя и не разделяется ими до конца. Анализируя сведения о цанах, содержащиеся в источниках, Г.А. Меликишвили пишет: «Трудно сказать что-нибудь об этнической принадлежности этого особого племени. Возможно, это было одно из западногрузинских (чанских) племен97». Далее, в другой части своей работы, он отмечает: «В названии макрон явно выделяется местное на- звание западногрузинских племен арг/агр/акр/егр (м-арг-али, м-егри, м-егр-ели, 93 Ксенофонт. VI, VIII, 22. 94 Название Цанахи сохраняется в этих местах еще много столетий. Так, в «Трапезунд- ской хронике» Михаила Панарета, в рассказе о событиях ХIV в. упоминается местность и крепость Цанахи (см. Михаил Панарет. Трапезундская хроника, изд. А. Хаханова. М., 1905. С. 25, 30). 95 Адонц Н.Г. Армения в эпоху Юстиниана... С. 57, 65. 96 Пройдя через страну халибов, эллины подошли к реке Арпас, имевшей ширину 4 плевра, т.е. 120 м. Реку Арпас Ксенофонта обычно отождествляют с рекой Чорох, хотя река Арпас по ширине (120 м) не соответствует Чороху, тем более что, по данным Про- копия Кесарийского, реку Чорох в ее срединном течении, до поворота на запад, к морю можно было легко перейти (см. Худадов В.Н. Отступление 10 тыс. греков от Евфрата до Трапезунта через Закавказье... С. 57). По Ксенофонту, эллины, достигнув реку Арпас да- лее прошли около 200 км по равнине вдоль реки, двигаясь вверх по течению, прежде чем достигли города Гумниаду, который рядом исследователей отождествляется с городом Бейбурт (Турция). Однако в таком случае остается неясным ряд вопросов: в каком именно месте эллины подошли к Чороху, по какой равнине они могли пройти вдоль реки до Бей- бурта, если Чорох течет по гористой местности и т.д. 97 Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 137–137. Цаны–Макероны (Махелоны) 235 Эгр-иси)… Макрон является закономерным эквивалентом грузинского термина мегрели, а санны это чаны в греческой транскрипции, … и трудно сомневаться, что здесь мы имеем дело с западногрузинским населением98». Признавая правомерность такой постановки вопроса, необходимо отметить, что вряд ли данное объяснение можно считать удовлетворительным, и тем бо- лее исчерпывающим. На это обратил внимание еще М.И. Дьяконов, справедливо указав на то, что «м-егр-ел – не племенное название, а связанное с определенной территорией (Эгриси), не имеющей отношения к территории, где жили макро- ны99». Трудно согласиться также и с утверждением, что элемент агр/арг/акр явля- ется характерным лишь для племенных названий западногрузинской этнической группы. Вне всяких сомнений, название современного народа мегрел (маргал), относящегося к картвельской языковой семье, имеет основу агр/арг (м-агр-ал), но это не может служить основанием для отнесение к грузинскому этническому миру все древние этнонимы с основой агр/арг, причем без каких-либо историко- географических обоснований. Названия с основой арг//агр встречаются на обширной территории – как на Кавказе, так и далеко за его пределами. Так, например, Фессалия называлась так- же Аргосом (Пелазгийский Аргос), область и адыгское общество на Северо-За- падном Кавказе имеют название Егеркой, в центральных районах Северного Кав- каза проживают нахские арги и т.д. Было бы неправомерно предполагать, что все эти названия имеют отношение к грузинским племенам, поскольку очевидно, что они не имеют между собой ничего общего в этническом отношении. Для опре- деления этнической принадлежности племени, в названии которой присутствует основа арг//агр, в каждом конкретном случае надо принимать решение избира- тельно, исходя из многих факторов, в том числе и из историко-географических реалий. Что касается этнонима мегрел/маграл/маргал, то он, как уже отмечалось, яв- ляется производным от географического термина Эгр (Эгри-си), обозначавшего территорию на Восточном Причерноморье. Данный этноним вряд ли можно от- нести к названиям, характерным для грузинских племен, так как первоначаль- ная форма эгр и производная от нее мегрел происходят скорее, как указывал еще Д.И. Гулиа, от абхазского названия жителей приморья – агруа, где ага – при- брежье (морское), р – суффикс мн. числа, уа – человек, люди, то есть поморяне, прибрежные люди, в отличие от ашхаруаа – горцы100. Такой взгляд вполне соот- ветствует данным, которыми мы располагаем и согласно которым агруа (эгры, 98 Там же. С. 67, 79. 99 Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа... С. 122. 100 Гулиа Д.И. История Абхазии. Собрание сочинений. Сухум, 1986. Т. 6. С. 79–80. Первоначально этим термином, видимо, назывались жившие здесь абхазы, ибо совершен- но очевидно, что для того, чтобы на одном языке прибрежная часть населения получила название прибрежные (поморяне) – а-груа, а горная – а-шхаруа (горцы), необходимо, что- бы прибрежную и горную территорию занимала одна этноязыковая общность. Название агруа (поморяне) позднее было закреплено за новым, смешавшимся с абхазами пришлым картвелоязычным населением. 236 Глава V. Нахско-переднеазиатские этнокультурные связи мегрелы) начиная со II в. н. э., времени их первого упоминания Птолемеем, и до настоящего времени являются жителями Причерноморья, т.е. поморянами. Относительно макронов (цанов), то, согласно античным источникам, они не только не являются приморским народом, но и четко отдаляются от жителей при- морья (см. выше). По Геродоту, макроны входят в девятнадцатый округ Ахеме- нидской империи и являются соседями колхов101. Чтобы внести ясность в вопрос об этнической принадлежности макронов, сле- дует обратить внимание на сообщение Ксенофонта, которому до сих пор не уде- лено должного внимания в научной литературе. Когда эллинский отряд подошел к владениям макеронов «к Ксенофонту подошел пельтаст, по его словам, некогда бывший рабом в Афинах, и сказал, что он знает язык этих людей. «Я думаю, – сказал он, – что это моя родина, и я хотел бы с ними переговорить, если к тому нет препятствий». «Никаких препятствий нет, – сказал Ксенофонт, – переговори с ними и сперва узнай, кто они такие». На его вопрос они ответили: «Макроны102». Можно лишь строить догадки о том, как этот макрон оказался в Афинах и стал эллинским воином, но факт, что он был родом из макронов и знал их язык, благо- даря чему эллины установили дружественные связи с макронами и, заключив с ними мирный договор, в течение трех дней спокойно пересекли их страну и при- были к границе колхов. Отсюда становится очевидным, что язык макронов (ца- нов) отличался от языков всех других упоминаемых Ксенофонтом племен – фаси- анов, таохов, халибов, скифинов и колхов, и потому воин-макрон не мог общаться с представителями этих племен при прохождении эллинского отряда через их территории. Данное свидетельство очень ценно, поскольку практически полно- стью снимает вопрос о тождестве цанов-макеронов со всеми другими племенами, упомянутыми Ксенофонтом103. Поэтому трудно согласиться со встречающимся в специальной литературе утверждением, что «все эти халибы, скифины, соседи и враги скифинов, макроны, колхи были этнически одного и того же происхожде- ния», и предположительно – картвельского104. Из сообщения Ксенофонта следует, что макероны-цаны этнически выделялись из всех племенных групп, проживав- ших на той же территории в V в. до н.э., когда здесь проходил эллинский отряд. Об этом свидетельствуют также гидроним Цанахи и название Цанаходзор – Уще- лье цанахов (где дзор – по-армянски ущелье), соответствующее долине и реке, где и проживали цаны. Такие названия по этническому признаку могли появиться только в том случае, если цаны проживали в окружении этнически инородного массива. 101 Геродот. II, 104; III, 94. 102 Ксенофонт. IV, VIII, 4. 103 По мнению Г.А. Меликишвили, наименование скифен происходит от мегрело-чан- ского слова шквити (шкити), означающее семь, и упоминаемые в античных источниках гептокометы тождественны со скифенами, так как гептокомет означает насельники (жи- тели) семи деревень (см. Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии. С. 81), что пред- ставляется весьма вероятным. 104 Очерки истории Грузии. Т.1. Грузия с древнейших времен до IV в. н.э. Тбилиси, 1989. С. 235. Цаны–Макероны (Махелоны) 237 Не может считаться убедительным также высказанное в исторической лите- ратуре предположение о тождестве цанов-саннов античных авторов с картвело- язычными чанами (лазами). О неправомерности отождествления цанов-макро- нов с чанами-мегрелами недвусмысленно говорили еще античные историки и географы. Путаница между цанами и чанами, возникшая в античных источни- ках, обусловлена особенностями греческой фонетики. В греческом языке нет букв, при помощи которых можно бы было передать звуки цI (ṣ) (цIан) и чI (ṡ) (чIан), поэтому обе фонемы – и цI, и чI, передаются посредством буквы с (s). В результате два различных этнонима – цан и чан в греко-латинских источниках были переданы одним термином – саны, что, естественно, вводило читателей в заблуждение. Однако многие античные авторы указывали на ошибочность ото- ждествления цанов и чанов и пытались уточнить правильность звучания этих двух этнонимов, чтобы таким образом донести до читателя, что речь идет о двух различных племенах. Так, Евстафий в комментариях к «Землеописанию Дионисия» замечает: «Макроны – народ понтийский… Их мы ныне называем саннами или, вульгарнее, цанами… и страну саннов называют Цаникой употре- бляющие вульгарную форму имени105». Прокопий Кесарийский, хорошо осведомленный об этнополитической ситуа- ции своего времени, также четко отделяет цанов от чанов (лазов) и колхов. По- лемизируя с авторами, локализующими санов-цанов на побережье, Прокопий Ке- сарийский пишет: «Некоторые из них называли соседей трапезунтцев или санами (мы их называем тзанами), или колхами, назвав лазами других… На самом деле не верно ни то, ни другое. Тзаны, находясь очень далеко от берега моря, жи- вут рядом с армянами в середине материка. Между ними и морем вздымаются цепи высоких гор…. Все это отделяет тзанов от берега, не давая им права счи- таться приморским народом» (выделено мной. – Г.Г.106) Говоря о недопустимо- сти отождествления цанов с чанами (лазами) и колхами, византийский писатель попытался также передать правильное звучание термина цIан через фонемы т и з – тзан. Делая свои уточнения, античные авторы предупреждали, что живущих в Пон- тийских горах цанов (или тзанов) нельзя смешивать с причерноморскими чанами (санами). Чаны локализуются в приморской полосе между Трапезунтом и устьем реки Чорох. Цаны-макроны, в отличие от чанов, не являлись приморским наро- дом и, как замечает Прокопий Кесарийский, проживали «очень далеко от берега моря, рядом с армянами в середине материка», что полностью подтверждается и данными армянских источников. В отличие от греко-латинских авторов, которые по причинам, указанным выше, не могли правильно воспроизвести названия цан и чан, армянские ав- торы сумели передать природное звучание этих терминов: цан (цIан) – ծան, чан (чIан) – ճան, поэтому в армянских источниках при их использовании не наблюдается путаницы. Древнеярмянские авторы локализуют чанов (ճանք) на 105 Евстафий. ХХIII, 255. 106 Прокопий Кесарийский. VIII, 1. 238 Глава V. Нахско-переднеазиатские этнокультурные связи морском побережье, между Трепезунтом и нижним течением Чороха, а цанов (ծանք) – в бассейнах рек Цанаходзор (ծանախաձօր) и Чорохи. Например, в «Ашхарацуйце» одна из четырех областей Колхиды, а именно вышеназванная прибрежная полоса, называется Чанив (Чан-ив) – «Чанив, которое есть Халтик» (Ճանիւ որ է Խաղտիք107), и она не имеет никакого отношения к территории проживания цанов (ծանք). Скорее всего, в лице цанов и чанов мы имеем две этнически различные пле- менные группы. Если чанов-мегрелов Причерноморья можно предположительно отнести к грузинским племенам, то цаны-макроны, локализуемые в предгорьях Понта, в языковом и этническом отношении отличаются от других племен, про- живавших здесь в тот же период. Представляется вполне допустимым видеть в цанах-макеронах Юго-Восточного Причерноморья продвигавшихся из юго-за- падных и центральных областей Урарту, в частности, из Цова (ЦIув, Цоб) на се- вер часть переселенцев, о которых сообщают отмеченные выше источники и вос- поминания о которых, судя по всему, сохранились в эпической памяти нахских народов. Уж слишком много совпадений и свидетельств в пользу этого. Во всяком случае, связь цанов-макеронов, живших на территории бассейнов Чороха и Ца- нахи, с нахскими племенами, прибывшими, по преданиям, из причерноморских местностей Цан (Ца, Циечу) и Зигур (из Зига) (Зиг-ана), а также с цанарами, про- двигавшимися из Цана в Гардман и далее на север, к подножью Кавказских гор, в область, которую они назвали Цанарией (из Цана) и где, в верховьях Алазани, зафиксирован топоним Зегана, проявляется настолько явственно, что вряд ли мо- жет вызывать какие-либо сомнения. В этой же связи будет уместно вспомнить, что почти во всех местах, где вы- являются названия цан, цанар и макерон (махелон), им неизменно сопутствует слово хон (см. выше). Учитывая множество других параллелей, которые можно провести между этнотопонимикой бассейнов Чороха и Верхнего Евфрата и бли- жайших к ним областей и нахской этнотопонимикой, можно достаточно уверенно говорить об этнической и языковой близости цанов-макеронов с нахскими пле- менами. При этом следует иметь в виду, что в сообщениях античных авторов о цанах (махеронах) речь идет не об одной племенной группе, а о многочисленных племенах, подразделявшихся на отдельные племенные группы, каждая со своим названием, среди которых Прокопий Кесарийский, например, упоминает окенов, коксилинов и т.д.108 Поэтому вполне вероятно, что хоны представляли собой одну из племенных групп цанов-макеронов. Подтверждением вышесказанному служат и следующие исторические факты, освещенные в письменных источниках. На рубеже новой эры цаны-макероны вместе с соседними племенами были вовлечены в бурные события, связанные с падением Понтийского царства и установлением здесь римского владычества. Это привело к нарушению экономической и политической стабильности Колхи- 107 Ашхарацуйц. С 27. 108 Прокопий Кесарийский. IV, 2. Хотя следует иметь в виду, что окен (кен), возможно, является лишь формой термина цан (см. Адонц Н.Г. Армения в эпоху Юстиниана... С. 61). Цаны–Макероны (Махелоны) 239 ды, к ослаблению в ней государственной власти, уничтожению и опустошению большинства ее центров, к резкому сокращению числа жителей и их переселе- нию. В результате изменения политической ситуации древнее коренное населе- ние Юго-Восточного Причерноморья – колхи – переместилось в северные рай- оны Колхиды, открыв дорогу для интенсивного проникновения на оставленные ими опустошенные земли картвельским (мегрело-чанским) племенам, проживав- шим ранее в горных областях Юго-Восточного Причерноморья109. Все это вы- звало резкое изменение этнического состава населения Колхиды. Почти «на всем протяжении прибрежной полосы Юго-Восточного и Восточного Причерноморья появляются новые племена, проникшие сюда частично из горных областей Юго- Восточного Причерноморья. Они и захватывают постепенно гегемонию в Юго- Восточном и Восточном Причерноморье, на территории исторической Колхиды, слившись с земледельческим населением прибрежной полосы110». Изменившуюся этническую ситуацию в прибрежье между Трапезунтом и нижним течением Чороха описывает Флавий Арриан, совершивший в 134 г. пла- вание по Понту из Трапезунта в Диоскурию (совр. Сухум). Другой античный ав- тор, Псевдо-Арриан, жалуется: «…Говорят, что местечко Апсар111 в древности называлось Апсирт, ибо здесь Апсирт был убит Медеей; показывается и гробница Апсирта112. Впоследствии название было искажено окрестными варварами, как искажены и многие другие113». Среди новых племен, появившихся на побережье, греческий писатель указывает и макеронов (махелонов): «От реки Архабиса до реки Офиунта прежде жил народ, называемый экхирийцами (а ныне живут махе- лоны и гениохи), от реки Апсара до реки Архабиса прежде жили так называемые бизеры (а ныне живут зидриты114)». Река Архабис – это современный Архаве-Су, Офиунт – современный Офис, который протекает примерно в 50 км восточнее Трапезунта, т.е. получается, что махелоны и гениохи занимали прибрежную по- лосу между современными населенными пунктами Ризе и Атина. По-видимому, какая-то часть многочисленных племен цанов-махелонов на рубеже новой эры была вовлечена в процесс переселения горцев Юго-Восточ- ного Причерноморья в Колхиду и спустилась к Черноморскому побережью. По данным Арриана и Диона Кассия, переселившиеся на побережье Черного моря макероны-цаны вместе с гениохами образовали здесь «царство махелонов и ге- ниохов», во главе которого встал царь по имени Анхиал115. Плиний называет это государственное образование царством «саннов-гениохов116». 109 Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 365; Очерки истории Грузии. Т. I. С. 234; Воронов Ю.Н. Колхида на рубеже средневековья… С. 7–8. 110 Очерки истории Грузии... Т. I. С. 233. 111 Местность недалеко от Батуми. 112 Апсирт и Медея – сын и дочь колхидского царя Аэта. С именем Апсирт связывается самоназвание абхазов апсуа. 113 Псевдо-Арриан. 41, 18. 114 Там же. 42 (1), 19. 115 Арриан. 15; Дион Кассий. XVIII, 19, 12. 116 Plin. VI, 12. 240 Глава V. Нахско-переднеазиатские этнокультурные связи Если в лице махелонов-саннов мы имеем племена, спустившиеся к побере- жью, то гениохи – это скорее население, проживавшее на этой территории ра- нее117. Как известно, названия колхи и гениохи часто перекрывали друг друга. А после падения Колхидского царства, племена, входившие в состав этого цар- ства и скрывавшиеся под общим собирательным названием колхи, основали здесь несколько политических образований, известных уже под собственными этническими именами, например, царства апсилов, абазгов, лазов и др.118 Одним из таких политических образований на территории бывшего Колхидско- го царства являлось, видимо, и царство махелонов и гениохов, в названии которо- го всплывает имя одного из колхидских племен – гениохи. По всей вероятности, царство махелонов и гениохов было образовано под главенством переселившихся сюда махелонов-цанов – в этом убеждает имя царя махелонов и гениохов Анхиал, имеющее выраженный хуррито-урартский облик и сопоставимое с именем хур- ритского царя Шуприи Анхит, упоминающимся в анналах ассирийского царя Аш- шурнасирапала II (884/3–859 гг. до н.э.).119 Данный факт тем более знаменателен, что появление в верховьях Чороха (Цаники армянских источников) топонима Спер связывается с переселением сюда жителей хурритской области Шуприя (Суприя), располагавшейся в Сасануских горах, к юго-западу от оз. Ван120. В первые в. новой эры происходит дальнейшее перемещение племен из Восточ- ного и Юго-Восточного Причерноморья на северо-запад, в центральные районы Колхиды, а также к северу от Рачинского и Эгрисского хребтов, в предгорье Главно- го Кавказского хребта. Появление в центральных областях Колхиды новых назва- ний связывается с перемещением сюда картвельских (мегрело-чанских) племен121. Среди племен, продвинувшихся к предгорьям Западного Закавказья, возможно, были и цаны-махелоны. Так, Птолемей упоминает здесь наряду с топонимом Зи- дрида, вероятно, имеющим отношение к зидридам, жившим до этого возле устья Апсара (Чороха), и рядом других названий, местность Мехлес. Название мехлес Птолемея исследователи связывают с махелонами (макронами). Не исключено, что эта связь верна, однако вполне возможно и, как кажется, гораздо более вероятно, что Мехлес Птолемея отсылает нас к древнему абхазскому имени нахов – малхи// махли, поскольку малхи проживали здесь гораздо раньше, еще в I тыс. до н. э., и их земли граничили с Колхидой на юге по Эгрисскому и Рачинскому хребтам. Продвинулась к Черноморскому побережью, а позднее и далее на север, в цен- тральные районы Кавказа, лишь часть цанов-макеронов. Основное же население, по сообщению Арриана, продолжало жить на прежнем месте, в Понтийских го- 117 Название гениох (heniox, iniox) в литературе иногда сопоставляется с вейнах, при этом иногда сам термин искажается и приводится не известная первоисточникам форма ганах. Однако такое сопоставление, каким бы заманчивым оно ни выглядело, представля- ется неоправданным с лингвистической и историко-географической точки зрения. 118 Арриан. 15. 119 См.: АВИИУ. I, 23, (II, 2). 120 См.: Адонц Н. Указ. соч. С. 398. 121 Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии… С. 365; Воронов Ю.Н. Колхида на рубеже средневековья... С. 9. Цаны–Макероны (Махелоны) 241 рах: «Мы проехали мимо следующих народов: с трапезунтцами, как говорит и Ксенофонт, граничат колхи. Тот народ, который, по его словам, отличается наи- большей воинственностью и непримиримой враждой к трапезунтцам, он называ- ет дрилами, а, по моему мнению, это – санны: они и до сих пор очень воинствен- ны, непримиримые враги трапезунтцев и живут в укрепленных местечках122». Племена цанов-макеронов в конце I тыс. до н.э. перемещались не только к Черноморскому побережью, а оттуда на северо-запад, но и на северо-восток, в направлении центральных районов Кавказа. И как увидим далее, основные собы- тия, связанные с цанами-макронами, происходили именно в этом регионе. Весь- ма ценные сведения по рассматриваемому вопросу передает Гай Плиний Секунд, поскольку он «пользовался периплами и дорожниками, составленными Артеми- дором Эфесским и Исидором Харакским, а также официальными римскими до- рожниками, бывшими в ходу в I в. н.э. Последние употреблялись для военных нужд и опирались на сведения, полученные в результате проникновении рим- ских войск и римской провинциальной администрации123». Одновременно Пли- ний также использовал данные ионийской географической науки, актуальные для середины I тыс. до н.э. Вместе с тем, известно, что работа со сведениями Плиния сопряжена с опреде- ленными трудностями, т.к. римский писатель пользовался разноречивыми и раз- новременными источниками. Поэтому на первый взгляд может показаться, что труд его, особенно там, где речь идет о Кавказе и прилегающих к нему областях, представляет собой хаотичное описание племен и народов, без какого-либо учета историко-географических реалий. Однако повторы в разных местах одних и тех же (или слегка измененных) имен, характерные для Плиния, «объясняются тем, что описание это является контаминацией разнообразных и разновременных ис- точников, в том числе и периплов, ведущих читателя в разных направлениях124», и при детальном сравнительном анализе сообщений Плиния становится очевид- ной их несомненная достоверность и ценность. Махелонов (махоронов) Плиний упоминает в своем труде дважды. Поскольку в специальной литературе существуют разные интерпретации интересующих нас сообщений, процитирую их полностью, чтобы представить целостную картину, изображенную античным автором. В первый раз Плиний упоминает макеронов (махелонов) перечисляя племена северо-восточной части Малой Азии от реки Термодонта (древний Галис, соврем. Кызыл-Ирмак) на восток: «[За рекой Термо- донтом к востоку следуют] племена генетов и халибов, город Котиор, племена тибаренов, массинов, татуирующих себе тела, племя макрокефалов, город Кера- сунт, порт Кордула, племена бехиров и буксеров, река Мелас, племя махоронов, сидены и река Сиден, омывающая город Полемоний, [отстоящий] от Амиса на 120 миль. Затем реки Ясоний, Мелантий и город Фарнакея, [который отстоит] от Амиса на 80 миль, Триполь – крепость и река, затем Филокалия и Ливиополь 122 Арриан. 15. 123 Ростовцев М.И. Скифия и Боспор... С. 42 и сл. 124 Там же. 242 Глава V. Нахско-переднеазиатские этнокультурные связи – уже без реки, и в 100 милях от Фарнакеи свободный [город] Трапезунт, окру- женный огромными горами. За ними на расстоянии 30 миль находятся племя ар- менохалибов и Великая Армения125». Далее идет описание местностей и племен Восточного Причерноморья, Колхиды, Западного Кавказа, Крыма и т.д. В другой части своего труда Плиний вновь возвращается к описанию Южного Кавказа: «Теперь будут перечислены жители пограничных с Арменией областей. Всю равнину, начиная от реки Кир, заселяют племена албанов, затем – иберов, ко- торые отделены от первых рекой Олазаном, текущей с Кавказских гор в реку Кир. Главные города – в Албании Кабалака, в Иберии Гармаст близ реки [Кир] и Неорис. [Далее лежат] области Тасийская и Триарская, до Париэдрийских гор; за ними на- ходятся Колхидские пустыни, от границы которых, обращенной к Кревнийским горам, живут арменохалибы и [тянутся] земли мосхов до реки Ибер, впадающей в Кир, а ниже сакасены, затем макероны до реки Абсара. Так заселены равнины и горные покатости; с другой стороны, начиная от границ Албании, по всему челу гор живут дикие племена Сильвов, а ниже Лупений, затем Дидуры и Соды126». В первом из двух процитировнных отрывков Плиния, где упоминаются махо- роны, перечисление народов и стран идет с запада на восток, махороны здесь раз- мещаются у берегов реки Мелас. Река Мелас – это Верхний Евфрат до впадения в него реки Арацани127, т.е. Плиний размещает макеронов (цанов) в верховьях Ев- фрата. В верховьях Евфрата, на южных склонах водораздельного хребта Арциан (между Евфратом и Чорохом) размещает часть макеронов-цанов в V в. до н.э. и Ксенофонт (см. выше). По-видимому, сведения о макронах (цанах) у реки Мелас (Верхний Евфрат) взяты Плинием у ионийских географов, нарисовавших карту расселения племен середины I тыс. до н.э. Во втором из вышеприведенных отрывков описание Южного Кавказа идет уже с востока на запад – от Албании до Париадрских (Пархарских) гор и Кол- хиды. Перечисленные в этом отрывке страны и области имеют надежную лока- лизацию: это хорошо известные Албания и Иберия, Тасийская область – Ташир в Северной Армении, Триар – Триалети в Иберии; земля мосхов в Мосхийских горах, граничившая с Иберией на севере по реке Ибер, известной также как Посх, а на юге отделявшаяся от армено-халибов южными отрогами Париадрских (или Пархарских) гор; область Сакасена на правобережье Куры (часть ее позднее стала известна как Гардман, или Гардабан). Макероны же, по Плинию, занимали земли между Сакасеной и рекой Абсар (Чорох). Таким образом, на рубеже новой эры Плиний застает макеронов (цанов) уже в глубине Кавказского перешейка на территории от правобережья Чороха на западе до области Гардман на востоке, расположенной на правом берегу Куры. Позднее 125 Plin. VI, 11, 12. 126 Plin. VI, 29. 127 Река Верхний Евфрат в хеттских и урартских надписях называлась Мала//Мелиа (Мала – в хеттских, Мелиа – в урартских), а позже, в соответствии с греческой народной этимологией, в греческих источниках Мела превратилась в Мелас (от греч. мелас – чер- ный). От греческого мелас – черный, возник и гидроним Кара-су – Черная вода, совре- менное турецкое название Верхнего Евфрата до впадения в него реки Арацани. Гугарк и гугары 243 это подтверждается и другими авторами, в частности, Прокопием Кесарийским и Варданом Аревелци (см. выше), а также топонимикой этих мест. Территория, на которой Плиний локализует махаронов, прочим авторам из- вестна под названием Гугарк (Гогарена). Так, если, по Плинию, к западу от тер- ритории расселения сакасенов находилась земля макеронов, то Страбон, примы- кавшую с запада к Сакасене область называет Гогареной: «…река Аракс течет до границ Албании, впадая в Каспийское море. За этой равниной идет Сакасена, тоже граничащая с Албанией и рекой Киром; еще дальше идет Гогарена128». Гогарена античных источников, или Гугарк (ашхар Гугарк – страна гугаров) армянских, простиралась от области Тайк (урартская страна Диаухи) на право- бережье Чороха на западе до местности Хунана (Хунаракерт) на берегу Куры на востоке129, т.е. на той территории, где нахская топонимика присутствует еще со времен Урартского царства. Мовсес Хоренаци рассматривает гугаров как древнейшее коренное население, а название Гугар(к) относит к названиям доармянского происхождения и ставит в один ряд с теми древними именами, которые стали эпонимами для потомков легендарного прародителя армян Гайка (hАика). Имя Гугар возводится к эпониму Гушар, имени легендарного потомка Шара: «Гушар же, потомок сыновей Шара, унаследовал гору Мтин, то есть Кангарк, половину Джавахка, Колб, Цоб, Дзор вплоть до крепости Хнаракерт130». Н.А. Адонц допускал, что, возможно, точное прочтение эпонима Гушар – Гуджар (Гугар131). Имя предка Гушара (Гуджар, Гу- гар) Шара, как уже отмечалось выше, восходит к имени хурритского божества Шаро. С этим именем связано и происхождение ряда топонимов на Южном и Северном Кавказе, о чем говорилось выше. Таким образом, перед нами вновь переплетение очень интересных фактов, без развязки которых история центральных районов Южного Кавказа уже не будет считаться полной. Исследование этих фактов может привести к существенной корректировке известной на настоящий момент древней истории центральных областей Южного Кавказа. И в этом контексте с новой остротой встает вопрос о гугарах и о том, в какой связи они находятся с махелонами-цанами (цанарами) и вообще с нахским этническим миром.

0

2

Вместе с тем, названия многих племен, входивших в объединение Диаухи или выступавших в качестве его союзников, сохранились в современной этно- и топонимической номенклатуре нахских и дагестанских народов, что в совокупности с прочими данными свидетельствует об этнической связи этих племен с нахскими и дагестанскими народами.


Г нам хочет сказать следующее: он порыскал по картам Чечни и Дагестана, одновременно держа под рукой список хурритско-урартийских топонимов; он сравнивал эти топонимы с топонимами и любыми названиями в Чечне и Дагестане, и обнаружил множество совпадений; например, в городе Махачкала есть улица Пушкина, а столицей Урарту была Тушпа - в слове Пушкин и в слове Тушпа, общее это пуш и тушп, где пуш является производным от тушп, что является доказательством миграции из Урарту.

При желании, с помощью методики Г, можно найти связь и между немцами и аравийцами. А что, скажу что Бахрейн (страна в Аравии) от слов Бах (немецкая фамилия) и Рейн (река в Германии), и так выявлю это родство. У Г подобных курьезов много.

0

3

В пользу этого свидетельствует также и абхазское название реки Чорохи – Акампсис, упоминаемое античными и армянскими авторами, где компонент пс является абхазо-адыгским названием воды, широко распространенным в гидронимике Восточного Причерноморья и Западного Кавказа. Тот факт, что в данном гидрониме использовано именно абхазо-адыгское пс – вода, подтверждает и встречающееся у Плиния название той же реки, но без компонента акам//акан – Абсар (Апсар), аналогичное хорошо известными абхазо-адыгскими гидронимами Колхиды и Западного Кавказа. По-видимому, именно в период, когда долина Чороха вошла в состав Колхидского царства, река и получило абхазское название Акампсис, которое и сохранилось в античных и древнеармянских источниках.


Первое. Знаете ли, в греческом языке звук пс тоже распространен, и топонимов, в том числе и древних, где присутствует звук пс, у греков имеется несметное множество. При надобности, могу предоставить список.

Кроме того, конкретно гидроним Акампсис имеет перевод с греческого языка.

Названий у Чороха несколько, по видимому от каждого народа, что в тот или иной период жил рядом с этой рекой, тем или иным отрезком ее течения. И непосредственно гидроним Акампсис мог появиться от греческих колонистов.

По Апсару есть мнение, что это видоизмененное Спери. Спери находилось у истока Чороха и естественно, что имя области передалось ее речной артерии. В итоге получаем, что ни в Акампсисе нет абхазского пс, там пс греческое; и в Апсаре пс не от абхазского пс, но это всего лишь искажение от Спери.

Второе. Мне всегда было интересно, и хотелось спросить у сторонников версии связи Колхиды с абхазским этносом, почему о связи колхов с абхазами не сообщается, даже нет намека ни в одном древнем историческом документе. Почему Агафий Миринейский и Прокофий Кесарийский, оба - четко, прямо, убедительно - настаивают на связи колхов с лазами, то есть мегрелами-картвелами.

Напротив, апсилы и абазги у них являются отдельными от колхов этносами, не колхами, пусть и находящимися с ними в иерархических отношениях. Армянская География, Ашхарацуйц, век спустя, называет Колхиду Егером, а апшилов и абазгов помещает в состав Сарматии, вне Колхиды. Как же так?

Я могу продолжить, и все ранние исторические свидетельства, что я стану приводить, будут говорить об одном из двух. Либо, что колхи произошли от египтян, либо, что колхи были предками лазов.

Как же так получилось, что термин "колх", будучи связан с термином "абхаз", потерял связующую нить, после чего, эта нить связала "колх" с термином "лаз", или, как другой вариант, "копт". Ответят, произошла подмена населения, когда мегрелы вытеснили абхазов и им передалось имя колхов, прежде принадлежавшее абхазам.

Но и об этом молчат источники. Даже повествуя о мифических временах Медеи, то есть до гипотетической смены населения, авторы не отмечают какой-либо изначальной связи Колхиды с абхазами и последующей смены населения. Связь, повторяю только с лазами или египтянами.

У меня сложилось такое впечатление, что версия абхазского происхождения Колхиды основана исключительно на факте наличия якобы сугубо адыго-абхазского буквосочетания "пс" в имени легендарного Апсирта, брата Медеи, а также в двух гидронимах - Акампсис и Апсар, и все. И что-то подсказывает мне, что первым руку к этому приложил Марразматик.

Касательно более поздних авторов, то имеются любопытные заметки французского путешественника, Жана Шардена, гостившего в Самегрело во второй половине XVII века.

Язык колхов происходит от иверийского или грузинского, который считают происходящим от греческого. Простонародная речь отличается от письменной. Памятников письменной речи не сохранилось, кроме текста Библии, из которой найдены, впрочем, только Новый завет, а также литургия; оба памятника написаны заглавными буквами. Так что язык древних колхов, собственно, есть язык мертвый, который только наука может восстановить. Духовенство не понимает даже богослужения, хотя служит или должно служить ежедневно.

Под «простонародной речью» тут скорей всего подразумевается мегрельский язык, а под «письменной» - грузинский, что однако француз до конца не понял. По видимому, в руках Шардена также оказались старый требник и Евангелие на асомтаврули ("заглавными буквами"), чьи тексты он, из-за отличия от мхедрули, не признал за грузинские и принял их за «язык древних колхов», то есть архаических мегрел, и определил этот язык как «мертвый», потому что современные ему мегрелы прочесть эти документы не сумели, почему он и посчитал, что между языком древних колхов и колхов нынешних, существует некоторое отличие.

Но несомненно, что раз он вводит словосочетание «древние колхи», то этнического различия между колхами и мегрелами (новыми колхами) он не допускает. В противном случае, те древние у него были бы просто колхами, вымершим народом, чей памятник нынешние жители - мегрелы - прочесть не умеют в силу их принадлежности к другому этносу. Приведу и другой отрывок.

Так как общим названием колхов обозначается несколько племен, почти не имеющих отличия одно от другого в отношении священных обрядов, а именно: абхазы, черкесы, аланы, сваны и другие, то я счел необходимым, раньше чем говорить собственно о колхах, сообщить читателю о каждом из этих племен, которые, в сущности, составляют одну народность.

Тут важно, что в перечне этих «нескольких племен» не указаны мегрелы, но зато следом употребляется словосочетание «собственно колхи», что по разумению Шардена, как раз должно обозначать мегрел. То есть, колхи-мегрелы, некогда, при своем могуществе, распространили свою власть и влияние на сванов, абхазов, адыг, осевших в кавказских горах сармат, и потому перечисленные народы также носили имя колхов.

Или вот такое мнение: Трудно решить, какие были первородные кавказские жители, по причине частных происхождений чрез Кавказ разных иноплеменных народов из Азии в Европу и обратно. От сего смешения колен и языков, чаятельно, произошло множество наречий, какое мы доселе видим между кавказскими народами. Однако за коренных или весьма древних жителей почитать можно албанцев, ивумийцев и колхов, то есть нынешних лезгинцев, грузинцев, имеретинцев, мингрельцев. (С.М. Броневский, «Новейшие известия о Кавказе», 1823 г.)

Третье. Раз единственным аргументом сторонников абхазского происхождения Колхиды служит буквосочетание пс в гидронимах данной страны, предлагаю взглянуть на это под иным углом.

В "Землеописании" Гекатея Милетского, упоминается "Псиллийский залив в Ливии". Псиллы – древний, вымерший народ Ливии. Здесь вам и пс, и вода (морской залив), и даже созвучие с апсилами.

Подробнее о псиллах пишет Геродот, в 4-й Книге. Геродот рассказывает, что псиллы вымерли из-за южного ветра, высушившего их водоемы и накрывшего их самих песчанной бурей. Видимо, для псиллов, живших у границ Сахары, вода являлась настолько ценным ресурсом, что это нашло свое отражение и в их самоназвании. Вспомним, что пс это вода, как считает Г.

Но что если псиллы вымерли не полностью. Вернее, псиллы сперва разделились - на тех, кто покинул родину, и тех, кто остался. Те кто остался, те и погибли от засухи. Те кто ушли, те не прогадали, так как в результате оказались в субтропиках.

Да, как вы поняли, я намекаю на Восточное Причерноморье. Так рождается дополнительная сюжетная линия в геродотовской легенде о колхах. Родина псиллов - Ливия - сосед Египта, и возможно псиллы были вассалами могущественных фараонов. Что если Сесострис, отправляясь в завоевательный поход, взял с собой псиллов на роль обслуги для своего войска. Часть египетских воинов, как мы помним, осталась в Восточном Причерноморье, где затем создала Колхиду. Значит здесь с ними остались и псиллы.

Это в свою очередь значит, что гидронимы с пс в Восточном Причерноморье представляют собой следы псиллов, в устьях тех рек, где они основали собственные автономные колонии внутри Колхиды.

В античную историографию псиллы вошли под именем апсил. Но велика вероятность, что "апсил" более близкое к оригиналу название, нежели древнегреческое (Гекатей, Геродот) "псилл". Так что, псиллы и были теми самыми апсуа-апсилами, предками современных абхаз.

Что до адыг, то можно предположить, что они произошли от той группы апсил, что под давлением вторгнувшихся сюда мегрел, отделилась от основной группы в Восточном Причерноморье, и переселилась в Северное Причерноморье, где соединившись с обитавшими там скифскими племенами синдов и меотов (академик Трубачев), образовала адыгский народ, обладающий скифскими чертами характера и культурой скифов (нартский эпос), но говорящий на языке, близко родственном абхазскому. Устроит такая гипотеза Г?

Я выстроил ее строго опираясь на его метод, так что этот "Ящик Псандоры" открыт не мною. И естественно, с таким раскладом придется забыть и о хаттах, и об "исконнокавказской семье".

Скажу в придачу, что уже упомянутый тут выдающийся абхазский просветитель Гач Гулиа - и это невероятно, но факт - первым заявил, что корни абхазского народа полагается искать в Северной Африке.

Поделюсь другим поразительным совпадением. Апсар, это, помимо того, что причерноморский гидроним, с помощью которого, Г стремится выявить абхазский след в Колхиде, еще и имя исторической личности, жившей, где бы вы думали, в Нумидии, то есть опять в Северной Африке.

Разумеется, связь тут обнаруживается при условии, что пс в слове Апсар имеет абхазскую этимологию и было принесено в Восточное Причерноморье из Северной Африки псиллами. При таком условии, этот Апсар из Нумидии являлся носителем псилльского имени, хоть и сами псиллы (африканские) к тому времени давно вымерли, тогда как другие псиллы, принесли это имя с собой в Восточное Причерноморье, где дали его одной из рек.

Если Г не примет такую версию, ему придется принять другую, согласно которой, как я и сказал, Апсар это всего навсего искаженное греческим языком исконно грузинское Спери.

Четвертое. Насчет фразы про Акампсис, сохранившийся в древнеармянских источниках. Ну, именно Акампсис, под таким названием, ранние армянские источники как раз и не знают. Только Асохик (X-XI вв.) знает его, правда в форме Акамбис; да и не являлся Асохик древнеармянским автором, но средневековым.

Что касается ранних армянских авторов, то у них для Чороха бытовало свое наименование, и оно совсем не похоже на Акампсис. И Г это отлично знает, так как сам писал об этом в статье "Об истоках исторической концепции грузинского историка XI века Леонти Мровели" много лет назад.

Вообще, многие положения из той статьи, равно как и из ряда других статей Г, получили вторую жизнь в этой книге. Смею сказать, что в сущности, вся книга "Нахи", это практически сборник различных ранних статей Г по исторической тематике, то есть, этакое попурри из старых хитов на прощальном концерте уходящей звезды эстрады.

Ну и вот, значит, цитируя в той своей статье Николая Адонца, Г называет нам старое армянское наименование Чороха, взятое из Ашхарацуйц, это Вох [Vokh]. Новое армянское название реки - Джорук, несомненно идет собственно от гидронима Чорохи. А Вох – античное греческое Боас.

Акампсис же, гидроним, чуждый армянам, и в труд Асохика он попал как исключительный случай. Так что "армянских авторов" сюда Г приплел зря. Никакой гидроним Акампсис они не сохранили, они сохранили другие термины - Джорук и Вох.

Еще одно, кажется уже пятое по счету из известных названий этой реки – Сиганеон. Тут уместно вспомнить парфянское (Сикн) и персидское (Сиган) наименования страны, соответствовавшей греческой Махелонии в тексте Куба Зороастра. Сикн-Сиган думаю происходит от гидронима Сиганеон. Махелония же была одним из государств Античной Колхиды.

0

4

Начиная с VI–V вв. до н.э. античные авторы упоминают в этих местах и цанов (санов), называемых также макероны (макроны, махароны, махелоны), по вопросу происхождения которых существуют разные точки зрения. Сразу же отметим, что античные источники говорят об этнонимах цаны (саны) и макероны (макроны, махароны, махелоны) как о параллельных названиях одной и той же племенной группы. Так, Гекатей Милетский пишет, что «макроны – ныне санны», [Гекатей. Фр. 191.] а Страбон – что «выше Трапезунта и Фарнакии живут тибарены, халды и санны, которые прежде назывались макронами». [Str. ХII, III, 18.] Евстафий же в комментариях к Дионисию сообщает: «Макроны – народ понтийский, южнее бехиров. Их мы ныне называем саннами, или вульгарнее цанами, а страну саннов называют Цаникой». [Евстафий. ХХIII, 255.] Локализуются макроны-цаны юго-восточнее Трапезунта, в Понтийских горах и в бассейне верховья Чороха. Согласно Геродоту, земли макронов входили в девятнадцатый округ Ахеменидской империи и располагались по соседству с землями колхов. [Геродот. III, 94.]


Дополню. Псевдо Скиллак (IV в. до н.э.): "После же бехейриев макрокефалы, гавань псоров, греческий полис Трапезунт". Благодаря сообщению Псевдо Скиллака, идущему от более раннего сообщения из перипла Скиллака (VI в. до н.э.), мы знаем первоначальный термин, ставший основой для всех этих макронов, макеронов и махелонов - это макрокефалы, греческое слово, обозначающее "головастых" людей: макрос – большой, длинный; цефалос/кефалос - голова.

Скиллак является составителем самого первого перипла Восточного Понта, и поэтому его термин (макрокефалы) можно воспринимать как оригинал. Тем более, что термин этот, в отличии от остальных вариаций, имеет прямое объяснение.

К слову, цаны/санны в указанном документе не отмечены, из чего можно предположить, что как раз они и скрыты здесь под именем макрокефалов.

Геродор Гераклейский: "Макрийцы, так называемые макроны, которые колонисты эвбейцев. Макроны были соседями долионов. Другие говорят, макрийцы это племя бехеиров, которые всегда вели войну с кизикенцами. Как Филостефан и Фиолодор сказали, которые написали об их жизни".

Здесь о макронах два мнения. Либо это греки-колонисты из Эвбеи, либо коренной местный этнос - бехейрии. Напомним, что многие авторы указывают бехейриев лишь соседями макронов.

У Плиния Старшего (I в. н. э.) зафиксированы макрокефалы, а также махороны и макероны. Насколько последние двое относятся к первым, трудно судить. У современника Плиния, Помпония Мелы, отмечены только макрокефалы.

0

5

Более достоверную информацию о месте проживания макеронов-цанов передает Ксенофонт, побывавший здесь вместе с эллинским отрядом, проходившим через Трапезунт при отступлении от Вавилона к Афинам. Маршрут древнегреческого отряда, блуждавшего по Армянскому нагорью по пути в Трапезунт, до сих пор не определен с достаточной четкостью. Точно известно лишь местоположение города Трепезунта, куда прибыл отряд Ксенофонта. Поэтому при уточнении маршрута обратного пути эллинов можно довольно отчетливо определить лишь западные пределы расселения макеронов-цанов. По описанию Ксенофонта, достигнув территории проживания макеронов, эллины установили с ним дружеские отношения и, пройдя с помощью проводников в три перехода 10 парасангов (около 55 км) через их страну, достигли границы колхов. [Ксенофонт. IV,VIII, 1-8.] Вступив в сражение с отрядом колхов, встретивших их на горном возвышении, эллины одержали победу, после чего спустились к богатым продовольствием колхским селениям и остановились там. Оттуда они «прошли в два перехода 7 парасангов и прибыли к морю в Трапезунт». [Ксенофонт. VI, VIII, 22.] Учитывая, что отсчет пройденных 7 парасангов (ок. 35–40 км) идет не от границы колхов с макеронами, а от колхских деревень, располагавшихся, по-видимому, недалеко от границы, у подножья горы, на которой колхи встретили эллинов, в общей сложности от границы макеронов до Трапезунта эллины преодолели примерно 40–45 км. В 7 парасангах к юго-западу от Трапезунта, на восточном водоразделе реки Цанахи (Цанаходзор, ныне Харшит) находится перевал Зигана, через который, скорее всего, и пролегала в то время граница между макеронами и колхами. Следовательно, в середине I тыс. до н.э. макероны-цаны жили в долине реки Цанахи (соврем. Харшит), [Название Цанахи сохраняется в этих местах еще много столетий. Так, в «Трапезундской хронике» Михаила Панарета, в рассказе о событиях ХIV в. упоминается местность и крепость Цанахи (см. Михаил Панарет. Трапезундская хроника, изд. А. Хаханова. М., 1905. С. 25, 30).] занимая все нагорье Пархара, долины Чороха и Гайль-Келкида, а также область Дердзан (Дерджан), расположенную в верховьях Евфрата, на южных склонах водораздельного хребта между реками Евфрат (Карасу) и Чорох. [Адонц Н.Г. Армения в эпоху Юстиниана... С. 57, 65.] Очертить более точно восточные и северо-восточные пределы расселения цанов-макеронов по данным Ксенофонта довольно сложно, так как пока еще не определено до конца, откуда именно – с северо-востока, с востока или с юго-востока, эллины подошли к границе макеронов. [Пройдя через страну халибов, эллины подошли к реке Арпас, имевшей ширину 4 плевра, т.е. 120 м. Реку Арпас Ксенофонта обычно отождествляют с рекой Чорох, хотя река Арпас по ширине (120 м) не соответствует Чороху, тем более что, по данным Прокопия Кесарийского, реку Чорох в ее срединном течении, до поворота на запад, к морю можно было легко перейти (см. Худадов В.Н. Отступление 10 тыс. греков от Евфрата до Трапезунта через Закавказье... С. 57). По Ксенофонту, эллины, достигнув реку Арпас далее прошли около 200 км по равнине вдоль реки, двигаясь вверх по течению, прежде чем достигли города Гумниаду, который рядом исследователей отождествляется с городом Бейбурт (Турция). Однако в таком случае остается неясным ряд вопросов: в каком именно месте эллины подошли к Чороху, по какой равнине они могли пройти вдоль реки до Бейбурта, если Чорох течет по гористой местности и т.д.]


Попробуем разобраться. Итак, Ксенофонт, 6-я глава 4-й книги. Все указывает на то, что "перевал перед спуском в равнину", где против греков "выстроились халибы, таохи и фазианы", был одним из перевалов, ведущих в Чорохскую долину.

Фазианы здесь, это басианы, а еще раннее упомянутая в повествовании река Фазис, являлась Араксом, и не имела отношение к Риону, настоящему Фазису, равно как эти фазианы (басианы) к тем фазианам (колхам). Путаница возникла из-за созвучия частиц фаси и баси. Басианы жили у истока Аракса, то есть за пределами Чорохской долины, по соседству с ней.

С халибами интереснее. Учитывая, что не упомянуты геспериты (сперы), хотя в 8-й главе 7-й книги, Ксенофонт вводит в перечень стран маршрута и "Страну фазиан и гесперитов", то есть Спери-Басиани, можно предполагать, что здесь сперы указаны как халибы. С халибами, вообще, часто возникала подобная путаница, когда у разных авторов их локализация отмечалась в различных местностях Причерноморья и Малой Азии. Одни халибы в долине Чороха, другие у Черноморского побережья, третьи восточнее Чороха. Поэтому, давно была выдвинута гипотеза, поддержанная многими историками, что халибы не столько этнос, сколько прозвище, получившее свое распространение на северо-востоке Малой Азии, и в тот или иной период носимое тем или иным этносом, и возможно связанное с металлургией. Иногда халибами назывались и осевшие тут группы скифов. В дальнейшем, имя халибов точно должно было стать этническим, ведь в составе средневековой Трапезундской империи числилась фема Халибия (Халивия).

Аналогичная ситуация с терминами «макроны» и «моссинойки», где изначально это были прозвища. Макроны, как мы помним, это макрокефалы – «головастые», тогда как моссинойки – «древобашневые».

Итак, Басиани это долина Аракса, а Спери - долина Чорохская, куда собирались спуститься греки. В ее зону, в виде субрегиона, входили и долины Олтиси и Тортоми, населенные таохами, также прибывшими на перевал драться с греками.

Спери, включая Тао, и Басиани, в начале IV века как единое целое представляли в структуре Ахеменидской державы отдельную "царскую область", то есть, административно-территориальную единицу, сатрапию.

Не исключено, что данная сатрапия и была мровелианской Ариан-Картли (Арийская/Иранская Картли), тогда как собственно Картли, представляла собою Картлийскую равнину, Арагвское ущелье и Алазанскую долину, не подконтрольные персам.

Обратившись к Геродоту, с его огромной Спери от истока Чороха до гор Кавказа, убеждаемся, что Картли и Ариан-Картли также были единым целым, просто в ином понимании. В этом случае речь об этническом единстве, не политическом.

Политическое единство Картли и Ариан-Картли наступит лишь век спустя, при Азо и Фарнавазе. Мровели называет Спери именем Картли (Ариан-Картли) "задним числом". Но до возникновения независимого царства, как раз соединившего Спери и Картли под единой царской властью, Спери не входила в состав Картли.

При Ахеменидах, это были пока разные субъекты, несмотря на общность происхождения и единый язык. Просто Мровели попытался таким способом разъяснить, что Спери, вместе с Тао и Басиани, была иранской Грузией (Картли с приставкой Ариан), тогда как Картли, вместе с Арагви и Алазани – Грузией свободной (Картли без приставки). И там и там Грузия (Картли), единая (этнически) и разделенная (политически) одновременно.

Греки видимо пока плохо знали Картли, расположенную в глубине Кавказа. Зато лучше знали более близкую Спери. Поэтому данный "этнический" дуэт - Картли и Спери – греки называли по имени Спери, что выявляется по Геродоту. Когда дуэт станет и "политическим", то традиция называть эту страну Спери, сохранится, и это несмотря на то, что ведущей страной в дуэте, была все-таки Картли.

От греков это передалось римлянам, усмотревшим тут созвучие с хорошо знакомой им Пиренейской Иберией. И усмотревшим, возможно, не без подачи Мегасфена, или Абидена. Так, в античной историографии появился термин [Кавказская] Иберия. Но для самих грузин, главной была Картли, с ее столичным городом Мцхета. По имени Картли называлась вся страна, включая и край Спери.

Наместником Спери и Басиани, то есть ахеменидским сатрапом, в 8-й главе 7-й книги по ошибке назван Тирибаз (Трваз?), который, на самом деле, согласно 6-й главе 4-й книги, являлся сатрапом Западной Армении, что занимала тогда истоки Евфрата (а Восточная Армения - исток Тигра). Вероятность, что это два разных человека с одинаковым именем, сомнительна.

Как видим, и Армения в то время представляла собой рыхлый организм. Но два столетия спустя, к тому времени слившиеся под единой властью евфратские и тигридские армяне, завоюют Аракс, Чорох, верховье Куры, и создадут Великую Армению. Вот когда грузины потеряют Спери и Тао на целых наверно шесть столетий.

Но вернемся к Анабасису. Греки, после короткого и победоносного боя, преодолели перевал и спустились в Страну таохов. Следующая глава, 7-я. Значит, они проникли не в собственно Чорохскую долину, но в ее "боковую выемку", в Тао. Тао греки подвергли разорению, после ожесточенного, хотя и безнадежного, сопротивления, оказанного грекам таохами.

Следом, как я понимаю, они, покинув Тао, вышли в собственно Чорохскую долину, в ее среднее течение. По нижнему течению реки их ожидала Страна кларджей. Однако у Ксенофонта и тут встречаем халибов, что по-моему означает, что в данном случае под халибами фигурируют уже кларджи. Вообще, в связи с этим, интересно будет ознакомиться с археологическими исследованиями на предмет уровня развития металлурии в Чорохском бассейне в середине I тысячелетия до нашей эры (напр. на тему так называемого колхидско-халибского железорудного очага).

Здесь также пришлось пробиваться боями. На пути к другому перевалу, по которому им предстояло покинуть долину, попались две области, одна Страна скифинов, чей правитель дал эллинам проводника, а другая - безымянная.

Наконец, оказавшись на вершине хребта - это наверно были горы Париадра (Пархар/Пархали), или Лазский хребет - к своей неописуемой радости, греки увидели море. Следующая глава, 8-я. Вот только теперь греки оказались в Стране макронов, и поскольку в связи с этим, в их поле зрения уже оказалось море, Страна макронов, надо думать, лежала по северо-западным склонам Лазских гор, и ее границы эти горы не пересекали и в Чорохской долине макроны не жили, даже частью своего народа.

Короче говоря, это однозначно и сугубо приморский народ, пусть и не прибрежный непосредственно. Другое дело скифины. Раз где-то здесь протекала "пограничная река, отделявшая землю макронов от земли скифинов", скифины обитали и на северо-западных склонах хребта.

После земли макронов, начинались земли колхов. Время Ксенофонта, это период Классической Колхиды, когда ей все еще принадлежали земли от устья Чороха до Трапезунта. Макроны должно быть были непокорным горским народцем, сопротивлявшемся власти царей Колхиды.

Непосредственно прибрежная зона, начинавшаяся у "границ колхов", продолжала быть под контролем колхидских царей, в то время как Страна макрон оставалась не подконтрольной. Я не думаю что в этой прибрежной зоне жили собственно мегрелы. Скорее, местное население представлено было чанскими народностями, мегрелам родственными.

К числу этих чанов, я не сомневаюсь, принадлежали и макроны. Другие такие, кто теперь отделились от колхов, хотя еще во времена Архаической Колхиды были покорны ее царям, были, помимо макронов, тибарены и моссиники, а также халдии. Их статус, наряду с колхами (значит фактически вне Колхиды), Ксенофонт определяет как "автономный", то есть, в состав Персии они не входили. Но это во времена Ксенофонта. За несколько десятилетий до того, во время Геродота, эти народы подчинялись Ахеменидам и представляли собой одну из сатрапий

Что интересно, макроны, халдии, моссиники, и тибарены были приморскими народами, населявшими склоны Лазского хребта, но не прибрежную зону. Место их обитания (склоны гор) способствовало их сопротивлению колхидским царям. Из труда Ксенофонта создается впечатление, что макроны жили в состоянии постоянной угрозы нападения колхов. Такое могло быть в случае, если макроны в понимании колхов были сепаратистами. Значит, претензии Колхиды на их земли имели под собой основания.

Но главное, что мы узнаем из труда Ксенофонта о них, так это скромные размеры и не менее скромное положение Страны макронов. Г опять пытается раздуть масштабы. Однако Стране макронов для крупных размеров здесь просто не находится места.

0

6

Относительно этнического происхождения макеронов-цанов существует мнение, что онo грузинского племени. Такая точка зрения поддерживается, частично или полностью, в основном грузинскими исследователями, однако не чужда она и армянским, хотя и не разделяется ими до конца.


"В основном грузинами", потому что прошлое чанов в первую очередь касается грузин. Это часть Истории Грузии, и логично, что грузинские исследователи здесь преобладают числом.

Для всех без исключения негрузинских исследователей, разница между чанами и цанами даже не предполагается. Любой мало мальски сведущий в истории человек, прекрасно понимает, что греческий цан равнозначен чану.

Чаны и цаны никогда не упоминаются параллельно ни в одном труде. Более того, греческие документы - классические, античные, средневековые - в принципе не знают чанов под именем чанов.

Раз чаны все это время тут были, или, если примем мнение Г, что они пришли только на рубеже эры, то хотя бы со времени нашей эры, они должны были быть зафиксированы в источниках? Но чанов никогда нет в грекоязычных источниках, да и в латинских текстах также.

Зато вместо чанов можно найти цанов, тцанов, тзанов, саннов, санов. Элементарная логика подсказывает, что все это разные вариации одного и того же народа - чанов. А уж чанов грузинами считали не только собственно грузины. Тот же Дьяконов называет их "западными грузинами".

0

7

Трудно согласиться также и с утверждением, что элемент агр/арг/акр является характерным лишь для племенных названий западногрузинской этнической группы. Вне всяких сомнений, название современного народа мегрел (маргал), относящегося к картвельской языковой семье, имеет основу агр/арг (м-агр-ал), но это не может служить основанием для отнесение к грузинскому этническому миру все древние этнонимы с основой агр/арг, причем без каких-либо историко-географических обоснований. Названия с основой арг//агр встречаются на обширной территории – как на Кавказе, так и далеко за его пределами. Так, например, Фессалия называлась также Аргосом (Пелазгийский Аргос), область и адыгское общество на Северо-Западном Кавказе имеют название Егеркой, в центральных районах Северного Кавказа проживают нахские арги и т.д. Было бы неправомерно предполагать, что все эти названия имеют отношение к грузинским племенам, поскольку очевидно, что они не имеют между собой ничего общего в этническом отношении. Для определения этнической принадлежности племени, в названии которой присутствует основа арг//агр, в каждом конкретном случае надо принимать решение избирательно, исходя из многих факторов, в том числе и из историко-географических реалий.


Прекрасно! Я припомню это ниже.

0

8

Анализируя сведения о цанах, содержащиеся в источниках, Г.А. Меликишвили пишет: «Трудно сказать что-нибудь об этнической принадлежности этого особого племени. Возможно, это было одно из западногрузинских (чанских) племен». [Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 137–137.] Далее, в другой части своей работы, он отмечает: «В названии макрон явно выделяется местное название западногрузинских племен арг/агр/акр/егр (м-арг-али, м-егри, м-егр-ели, Эгр-иси)… Макрон является закономерным эквивалентом грузинского термина мегрели, а санны это чаны в греческой транскрипции, … и трудно сомневаться, что здесь мы имеем дело с западногрузинским населением». [Там же. С. 67, 79.] Признавая правомерность такой постановки вопроса, необходимо отметить, что вряд ли данное объяснение можно считать удовлетворительным, и тем более исчерпывающим. На это обратил внимание еще М.И. Дьяконов, справедливо указав на то, что «м-егр-ел – не племенное название, а связанное с определенной территорией (Эгриси), не имеющей отношения к территории, где жили макроны». [Дьяконов И.М. Предыстория армянского народа... С. 122.] ...Что касается этнонима мегрел/маграл/маргал, то он, как уже отмечалось, является производным от географического термина Эгр (Эгри-си), обозначавшего территорию на Восточном Причерноморье. Данный этноним вряд ли можно отнести к названиям, характерным для грузинских племен, так как первоначальная форма эгр и производная от нее мегрел происходят скорее, как указывал еще Д.И. Гулиа, от абхазского названия жителей приморья – агруа, где ага – прибрежье (морское), р – суффикс мн. числа, уа – человек, люди, то есть поморяне, прибрежные люди, в отличие от ашхаруаа – горцы. [Гулиа Д.И. История Абхазии. Собрание сочинений. Сухум, 1986. Т. 6. С. 79–80. Первоначально этим термином, видимо, назывались жившие здесь абхазы, ибо совершенно очевидно, что для того, чтобы на одном языке прибрежная часть населения получила название прибрежные (поморяне)  – а-груа, а горная – а-шхаруа (горцы), необходимо, что- бы прибрежную и горную территорию занимала одна этноязыковая общность. Название агруа (поморяне) позднее было закреплено за новым, смешавшимся с абхазами пришлым картвелоязычным населением.]


Отвечу по пунктам. Пункт первый. Соглашусь с Дьяконовым насчет неправомерности сопоставления макронов и мегрел. Мы вообще должны усвоить один факт о макронаx. Не имеет смысла искать в их имени какую-либо местную этимологию, раз нам известна исходная форма термина - макрокефалы, слово бесспорно греческое.

Были еще меланхлены и махероны, и, согласно Стефану Византийскому, насчет меланхленов, и Плутарху, насчет махеронов, оба этнонима тоже имеют греческую этимологию; к тому же их не отождествляют с макронами.

Пункт второй. В ходе чтения книги, наверно любой ее грузинский читатель в первую очередь обращает внимание на то, как последовательно и систематически автор отбирает у грузин все известные исторические народности этой нации. Г забирает все, неумолимо, и тенденция подсказывает, что к концу книги у грузин не останется ничего, ровным счетом ничего исторического.

Г обчистит грузин до последней нитки, потому что именно это и является конечной целью книги - подвести нас к мысли, что все что ни есть в истории Грузии, оно негрузинское изначально. Это значит, что у грузин нет ничего своего и поэтому грузины являются ничтожествами.

Г радикален и беспощаден настолько, что уже к середине книги отбирает даже такие исконно грузинские этнонимы, как картвели и маргали. Карт это вершина по чеченски, и этноним картвели происходит из чеченского языка – данный липовый тезис мы не забыли. Теперь нас познакомили с новым тезисом - этноним маргаль происходит от слова агруа, что в переводе с абхазского языка означает "приморские люди", поморы.

Какие этнонимы были у картвел и мегрел до их прихода в регион, когда вайнахи и абхазы подарили им этнонимы, Г не уточняет, как и раннее не уточняет он, где были грузины до своего прихода на Кавказ. Он негласно предлагает нам не заморачиваться по данному вопросу. Грузины были, да, где-то, да, но это был настолько незначительный народ, что для истории вовсе и не важно знать где были грузины, как они назывались, чем они занимались, как сюда попали, и тому подобное.

Все это, очевидно, преследует лишь одну цель: унизить грузин, обезличить этот народ, растоптав его национальную гордость, ведь грузины всегда гордились собственной историей, что Г не знать не мог, потому и избрал такую уязвимую мишень.

С другой стороны, однако, Г настолько увлекся в своем стремлении совершенно обезличить грузин, что, как говорится, перегнул палку, и это начинает уже работать против него. Такая одержимость должна свидетельствовать о предвзятости (а значит тут полно передергиваний и притягиваний за уши), о задуманной и намеренной попытке ревизии грузинской истории, где вайнахи это всего лишь ширма, под покровом которой, эта ревизия и совершается, чего, в своем глуповатом упоении данной книгой, не могут постичь некоторые "полезные идиоты" из числа чеченских историков.

И все же, это не отменяет самого тезиса Г, и я не снимаю с себя долга ответить, в меру своих скромных способностей, на выдвинутый им тезис. И потому, перехожу к следующему пункту.

Пункт третий. Я считаю, что тезис Г об абхазской этимологии терминов "Эгриси" и "маргаль"/"мегрели", является ложным, и вот мои аргументы.

Мой первый аргумент. Г представляет дело так. Вот, живут себе абхазы, одни в горах, это горцы апсуа-ашхаруа, другие на побережье, это поморы апсуа-агруа. Вот приходит некий безымянный народ, и абхазы уступают ему свое побережье, где остается лишь часть абхазов (апсуа-агруа).

Безымянный народ вступает в смешение с этими оставшимися абхазами и перенимает от них имя агруа, тем более, что он теперь ему соответствует, ведь этот народ теперь стал прибрежным. Так появились мегрелы, или агруа, и отсюда видимо страна Эгриси.

Странно правда, почему Г сперва утверждал, что хороним "Эгриси" первичен в отношении этнонима "мегрел", то есть, изначально земля называлась так, а потом уже, по ее имени, стали называть живущих на этой земле людей. Если по абхазски берег не агруа, но ага, а агруа это жители берега, то получается, что Эгриси происходит не от слова ага, но от имени народа агруа. Этим Г противоречит самому себе, ведь сначала он уверял, что не Эгриси идет от мегрел, но мегрел от Эгриси.

К тому же, не менее странно то, что они не переняли собственно самоназвание абхаз и не стали апсуа, если уж они захотели что-то перенимать, но почему-то переняли приставку (агруа). Но это еще мелочи.

Итак, мой первый аргумент заключается вот в чем. Я считаю, что раз мегрелы вытеснили отсюда большинство абхаз, как учит Г, то это говорит о том, что мегрелы вторглись сюда как победоносные завоеватели, и никак иначе. Или Г придется объяснить уход большинства абхазов.

И поскольку мегрелы обосновались тут как победители и новые хозяева, они не стали бы перенимать чужое название. Даже те этносы, что находились в угнетенном положении, не меняли своего этнического имени в пользу чужого.

Месинцы были порабощены спартанцами, и те обозвали их илотами. Когда месинцы, после неудачных восстаний, переселились на Сицилию, они не назвали свою новую родину Илотией. Нет, они назвали ее дорогим для себя именем, Месинией, и город с таким именем (Мессина) на Сицилии есть до сих пор.

У мегрел определенно должно было быть собственное самоназвание, потому что народа без имени не бывает. И мегрелы не стали бы ни при каких обстоятельствах менять его на чужое для них название агруа. Тем более что оно исходило от языка побежденного ими народа.

Мой второй аргумент. Этот аргумент бронебойный. Так как мы сейчас находимся в области абхазского языка, в котором я, в отличии от Г, ничего не смыслю, я позаимствую информацию от другого абхаза, в совершенстве владеющего родным языком, Авидзба Астамура.

Вот какое мнение он высказал в собственном журнале по вопросу термина "агруа": "Берег не произносится как Га, берег это Ага, Аг-раа - прибрежные люди. Фамилия Агрба - Аг-раа. Если бы эта фамилия была бы от "мегрелов" она бы звучала скорей Агыр-аа. Слово Аграа это не есть множественное число мегрелов. Агырбовцы собрались будет Аграа ейзейт, а собрались мегрелы будет Агырчэа ейзейт. В единственном числе Агырба будет Д-грбоуп, единственное число я мегрел Сы-гыроп. Девушка Агрба - Гр-пха, девушка мегрелка - Гыруа-тыпха".

Я не знаю насколько правдивы слова Г об основоположнике абхазской письменности, Гулиа, что будто бы тот проводил связь между терминами агруа (поморы) и агыруа (мегрелы), но согласно Авидзба, эта связь невозможна, это принципиально отличные друг от друга слова, с разными корнями, где в первом случае, корень «ага», а во втором – «гыр».

Еще одна странность, что блестяще знавший абхазский язык Гулиа, мог допустить такую ошибку. Но думаю, странности тут никакой нет, и это скорее всего еще один подлог от Г, когда он опять что-то от себя приписал к чужой цитате, имевшей совершенно иной смысл.

Пункт четвертый. После опровержения тезиса Г, мне полагается рассмотреть вопрос о происхождении термина Эгриси, ведь недостаточно отвергать, нужно давать взамен другой тезис.

Сперва я процитирую одного из лучших историков прошлого века, Льва Гумилева: "В Евразии целые народы часто меняли имена, называясь то по имени государя, то по месту жительства, то по кличке.. ..Общины управлялись выборными старейшинами, причем имя старейшины становилось названием общины" ("История народа Хунну").

Я считаю, что в случае с мегрелами, мы имеем дело с вариантом, когда имя некой харизматичной личности, со временем обросшей героическо-сказочной аурой, было обожествлено, и стало названием народа, что затем уже перешло и на страну обитания этого народа.

Нам очень хорошо известен источник, где фигурирует такой эпоним мегрелов, это "Жизнь грузинских царей" Леонти Мровели, где сказано, что таргамосианин Эгрос дал свое имя мегрелам и Мегрелии. Данной версии происхождения самоназвания мегрел, тысяча лет, она самая старая.

Насколько мне известно, аналогичных документов относительно версии о поморах-агруа, не существует в истории, и поэтому, мровелианская версия тут должна быть наделена статусом канонической. Имею ввиду, что нам неизвестно кого, как и когда называли абхазы тысячу лет назад, да и полтысячи лет спустя, также.

Впрочем, как альтернатива, у меня имеется одна запасная теория, но о ней ниже.

0

9

Такой взгляд вполне соответствует данным, которыми мы располагаем и согласно которым агруа (эгры, мегрелы) начиная со II в. н. э., времени их первого упоминания Птолемеем, и до настоящего времени являются жителями Причерноморья, т.е. поморянами. Относительно макронов (цанов), то, согласно античным источникам, они не только не являются приморским народом, но и четко отдаляются от жителей приморья (см. выше). По Геродоту, макроны входят в девятнадцатый округ Ахеменидской империи и являются соседями колхов. [Геродот. II, 104; III, 94.]

Сделаю краткий обзор по юго-восточному и восточному Причерноморью на основе работ античных авторов.

Плиний Секунд перечисляет на юго-востоке следующие народности: кены (генеты), халибы, тибарены, массины, макрокефалы, бехиры, буксеры, махороны, сидоны (сидены), арменохалибы, санны-гениохи, ампревты, лазы, колхи.

Для нас примечательно, что санны отождествлены с гениохами, а не с макронами (макрокефалы).

Теперь о Восточном Причерноморье. Здесь: салтии, санны, суаны, абсилы, саники, гениохи. Выходит, санны и гениохи у Плиния встречаются дважды и в разных местностях.

Что еще интересно, это Эгритика (Кегритика), указанная в Рионском бассейне и тождественная Эгриси. Так что, Г ошибается насчет Птолемея, и первым упоминает Эгриси не Птолемей во II веке, но Плиний в I веке.

Народы юго-восточного и Восточного Причерноморья по Флавию Арриану: колхи, дрилы-санны, макроны, гениохи, зидриты, лазы, апсилы, абаски, саниги.

У этого авторы, санны отождествлены уже с дрилами. Г выходит что ошибается и тут, когда настаивает на связи саннов исключительно с макронами.

Мне кажется, такое распространение саннов на различные народности юго-востока, свидетельствует о собирательной функции данного термина. Все это родственные народности, объединенные под именем чанов (или саннов по греч. и на лат.), Чанской подгруппы Занской группы Картвельской семьи.

Клавдий Птолемей. Здесь самое интересное. Вот какая цитата имеется у Птолемея относительно Эгриси и мегрел: "Приморскую часть Колхиды населяют лазы, вышележащие местности - манралы, и другие народы, живущие в стране Экректике".

Слова Г, будто "данные Птолемея согласуются с тезисом о прямой связи термина Эгр с его месторасположением [у побережья]" на проверку оказываются ложью. Птолемей как будто специально уточняет, что как раз Экректика-то есть "местность вышележащая" [от побережья] и манралы (мегрелы) живут там, в глубине, в то время как "лазы населяют приморскую часть Колхиды".

Короче говоря, у Птолемея у побережья живут лазы, а не мегрелы. Хотя в сущности, это один этнос.

Я, вообще-то не хочу сказать, будто мегрелы не приморский народ. До катастрофы (киммерийское вторжение) конца VIII начала VII веков до нашей эры, мегрелы занимали большую часть черноморского побережья Кавказа. Обитали они и вглубь Рионского бассейна, разумеется. Тут просто хотелось отметить ошибку Г. Ссылаясь на Птолемея он скорее опроверг собственный тезис, нежели подтвердил его. Именно по Птолемею, ни мегрелы не приморский народ, ни Эгриси не приморская область. Но в действительности, все немного сложнее.

Мегрелы конечно приморский народ; правда абхазское агруа (поморы) тут в любом не при чем, что уже доказано выше. Агруа возможно возникло как раз в связи с той катастрофой, когда некоторое количество адыго-абхазов, как составная часть киммерийцев, создали собственные поселения на опустевшем от колхов побережье. От горских адыго-абхазов они видимо и получили прозвище агруа, что означало прибрежных адыго-абхазов.

Впрочем, это все догадки. Повторю, что мы в действительности понятия не имеем каков возраст как термина агруа, так и термина агыруа. Зато термины Эгриси и мегрели имеют, самое малое, средневековые корни.

Вернемся к Птолемею. Почему я, вслед за Г, утверждаю, что мегрелы приморский народ (хотя у меня с ним разные аргументы), и противоречу этим, вслед за Г, Птолемею? Потому что, отвечаю я, Птолемей показывает нам положение Античной Колхиды.

Во 2-й главе 11-й книги своей «Географии» Страбон рисует нам картину раздробленности и хаоса, царящего в Восточном Причерноморье. Повсюду правили мелкие царьки и князьки, или как их называет Страбон – скептухи. Я писал уже об этом, что период Античной Колхиды, включает в себя стадию политического упадка и постепенного разложения страны.

Видимо Маласс, упоминаемый Аррианом как «царь лазов», был одним из таких мелких правителей, основавших Лазское царство, первоначально маленькое, как и все остальные. В борьбе с другими, или без борьбы, оно расширилось, в первую очередь засчет мегрельских территорий, что уже зафиксировано Птолемеем. Его лазы на восточном побережье, это в действительности не лазы (чаны), но все те же мегрелы, просто попавшие под власть лазской царской династии, и потому принявшие имя лазов.

В точности как за много веков до того, сами чаны носили имя колхов, как подданные колхидской царской династии. Однако и лазы-чаны также приморский народ, только из юго-восточного Причерноморья.

Птолемей успел застать момент, когда Лазика распространилась на мегрельское побережье. Но несколько веков спустя, она станет владеть территорией и вглубь, и на северо-запад. Ранние византийские авторы зафиксируют факт подчинения суанов (сванов) и апсил (абхаз) лазским царям. Сами мегрелы, уже целиком примут имя лазов, после того, как эта птолемеевская Экректика войдет в состав Лазики.

Так что, Птолемей хоть и не указывает мегрел на побережье, они там все равно присутствуют, под именем лазов.

Теперь хотелось прокомментировать тезис Г о самом первом упоминании собственно мегрел и их Эгриси. В дополнение к сказанному мною, что это был не Птолемей, а более ранний автор – Плиний, мне необходимо сказать еще вот что.

В "Аргонавтике" Аполлония Родосского, есть такой отрывок: "на земле Китаиды с гор Амарантских издалека по равнине Киркейской Фасис бурливый в море несет широкие воды".

В мифе, Кирка является родной сестрой царя Колхиды Эета. Ее вотчина охватывала низовье Фасиса и окружающую низменность. По ее имени, эта приморская часть Колхиды названа Киркеей.

Выше по течению начиналась Китея, вотчина уже собственно Эета. В сущности, и Киркея была ему подвластна, но при том, говоря современным языком, обладала автономным статусом.

Впервые Кирку упоминает, однако, не Аполлоний, но сам великий Гомер (VIII в. до н. э.) в своей "Одиссее". Тамошняя Кирка, это волшебница, живущая на острове Эе, то есть, в Колхиде.

Предположительно, Кирка, это либо очередная обожествленная персона, либо местная богиня. По ее имени и получила название равнинная приморская часть Колхиды. Значит Киркея, это сегодняшние Мингрелия и Гурия.

А глубинная, предгорная часть, называлась Китеей, соответствовавшая сегодняшней Имеретии. Название города Кутаиси очевидно уходит корнями к этой Китее.

По поводу другой Кирки, Аполлоний, тщательно изучивший все имевшиеся материалы по теме мифа о золотом руно, ссылаясь на Тимея (историк IV-III вв. до н. э.) дал вот такое толкование: «Киркей же место Колхиды, [названное] от Кирки, сестры Ээта, или это равнина. Невозможно, чтобы оно от другой Кирки называлось. Ибо были две Кирки, о которых впоследствии мы скажем. Тимей же говорит, что у колхов была равнина Киркей».

В имени Кирки и в названии Киркея, отчетливо прослеживается та же морфема, что и в этнониме эгр/арг.

Итак, у нас две версии о происхождении этнонима эгр/арг. Это или мровелианский Эгрос (XI в.), либо гомеровская Кирка (VIII в. до н. э.).

Третья версия, о гулиевских агруа (XX в.), совершенно нелепая.

0

10

Чтобы внести ясность в вопрос об этнической принадлежности макронов, следует обратить внимание на сообщение Ксенофонта, которому до сих пор не уделено должного внимания в научной литературе. Когда эллинский отряд подошел к владениям макеронов «к Ксенофонту подошел пельтаст, по его словам, некогда бывший рабом в Афинах, и сказал, что он знает язык этих людей. «Я думаю, – сказал он, – что это моя родина, и я хотел бы с ними переговорить, если к тому нет препятствий». «Никаких препятствий нет, – сказал Ксенофонт, – переговори с ними и сперва узнай, кто они такие». На его вопрос они ответили: «Макроны». [Ксенофонт. IV, VIII, 4.] Можно лишь строить догадки о том, как этот макрон оказался в Афинах и стал эллинским воином, но факт, что он был родом из макронов и знал их язык, благодаря чему эллины установили дружественные связи с макронами и, заключив с ними мирный договор, в течение трех дней спокойно пересекли их страну и прибыли к границе колхов. Отсюда становится очевидным, что язык макронов (цанов) отличался от языков всех других упоминаемых Ксенофонтом племен – фасианов, таохов, халибов, скифинов и колхов, и потому воин-макрон не мог общаться с представителями этих племен при прохождении эллинского отряда через их территории. Данное свидетельство очень ценно, поскольку практически полностью снимает вопрос о тождестве цанов-макеронов со всеми другими племенами, упомянутыми Ксенофонтом. [По мнению Г.А. Меликишвили, наименование скифен происходит от мегрело-чанского слова шквити (шкити), означающее семь, и упоминаемые в античных источниках гептокометы тождественны со скифенами, так как гептокомет означает насельники (жители) семи деревень (см. Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии. С. 81), что представляется весьма вероятным.] Поэтому трудно согласиться со встречающимся в специальной литературе утверждением, что «все эти халибы, скифины, соседи и враги скифинов, макроны, колхи были этнически одного и того же происхождения», и предположительно – картвельского. [Очерки истории Грузии. Т.1. Грузия с древнейших времен до IV в. н.э. Тбилиси, 1989. С. 235.] Из сообщения Ксенофонта следует, что макероны-цаны этнически выделялись из всех племенных групп, проживавших на той же территории в V в. до н.э., когда здесь проходил эллинский отряд.


Начну с того, что укажу на опрометчивость отождествления макронов и цанов в рамках Анабасиса. Я уже приводил пару источников, где, в одном случае цаны (санны) отождествлены с гениохами, а в другом - с дрилами. Не спорю, что есть, и при том не одно, свидетельство в пользу связи саннов с макронами (Гекатей, Страбон), но наличие и тех двух свидетельств, вносит некоторую неразбериху и неопределенность.

В частности, Ксенофонт не уточняет, что макроны иначе известны как цаны. Да, о дрилах он повествует отдельно от макрон, значит в Анабасисе дрилы это точно не санны. Но это так при условии, что макроны равны саннам. А такого условия, повторю, в Анабасисе нет. Так что, санны (цаны) тут могли быть и дрилами.

Далее. Гениохи имя саннов в это время носить не могли, поскольку в период Классической Колхиды, когда был написан Анабасис, гениохи жили на северо-востоке Причерноморья. Здесь, на юго-востоке, они появятся лишь в период Античной Колхиды, когда беспомощные колхи не имели сил остановить наплыв окружных племен на их земли.

И так как Ксенофонт вообще не упоминает саннов, даже отдельно, многое указывает на то, что макроны в Анабасисе скрывают под своим именем саннов. Однако еще, ко всему прочему, имеется идентификация макронов с бехирами (Аполлоний Родосский). И вот как раз бехиров-то Ксенофонт также не упоминает.

Однако, я все равно готов согласиться с Г, что макроны в Анабасисе все же равны цанам. Для меня все местные народности итак им равны, это, как я и сказал, представители Чанской подгруппы Занской группы Картвельской семьи. Здесь не может быть сомнений в правоте Георгия Александровича Меликишвили, включающего все местные народности к этносам картвелов.

Однако прав Г в том смысле, что это нуждается в более прочном доказательстве. Сам Г стремится провести связь между цанами (макронами-саннами) и вайнахами, и начинает с того, что стремится показать этническое различие между цанами и остальными народами юго-восточного Причерноморья. Сперва ведь надо вычленить цанов из этнической общности племен юго-востока.

Довод свой Г продемонстрировал, довод интересный. Поэтому я попробую найти слабую сторону его довода, ведь я не согласен с тем, что цаны являлись чужеродным элементом в окружении остальных народов региона.

Даже и теперь, реликтовый язык аборигенного населения региона - лазов (чанов) - делится на несколько диалектов, взаимно понимаемых с определенными трудностями. Еще сложнее понять лазский язык мегрелоязычному человеку, а грузиноязычный его не поймет и подавно. Тем не менее, лазский язык относится к одной языковой семье с языком грузинским.

Тот пельтаст, будучи по происхождению макроном-цаном и помня родной язык, мог при том не понимать языки окрестных народов, по чьим землям продвигались "Десять тысяч эллинов". Но разве указывает данный факт на отсутствие этнического родства между макронами и их соседями?

Все эти тибарены и моссиники, халибы (или кто был под этим именем), макроны (санны/цаны), дрилы и все остальные местные народности, вероятно говорили на различных языках и наречиях в пределах Занской группы; или может быть даже отдельной группе языков, также входившей в Картвельскую семью, но давно вымершей.

По крайней мере такая версия выглядит более убедительной для объяснения той истории с пельтастом, нежели версия о затерянном здесь нахоязычном народе.

0

11

Об этом свидетельствуют также гидроним Цанахи и название Цанаходзор – Ущелье цанахов (где дзор – по-армянски ущелье), соответствующее долине и реке, где и проживали цаны. Такие названия по этническому признаку могли появиться только в том случае, если цаны проживали в окружении этнически инородного массива.


Весьма спорное суждение. К тому же, сами эти названия - они из греческой и армянской традиций. Но зато нам пока неизвестно как называли этот гидроним местные народы.

0

12

Не может считаться убедительным также высказанное в исторической литературе предположение о тождестве цанов-саннов античных авторов с картвелоязычными чанами (лазами). О неправомерности отождествления цанов-макронов с чанами-мегрелами недвусмысленно говорили еще античные историки и географы. Путаница между цанами и чанами, возникшая в античных источниках, обусловлена особенностями греческой фонетики. В греческом языке нет букв, при помощи которых можно бы было передать звуки цI (ṣ) (цIан) и чI (ṡ) (чIан), поэтому обе фонемы – и цI, и чI, передаются посредством буквы с (s). В результате два различных этнонима – цан и чан в греко-латинских источниках были переданы одним термином – саны, что, естественно, вводило читателей в заблуждение. Однако многие античные авторы указывали на ошибочность отождествления цанов и чанов и пытались уточнить правильность звучания этих двух этнонимов, чтобы таким образом донести до читателя, что речь идет о двух различных племенах. Так, Евстафий в комментариях к «Землеописанию Дионисия» замечает: «Макроны – народ понтийский… Их мы ныне называем саннами или, вульгарнее, цанами… и страну саннов называют Цаникой употребляющие вульгарную форму имени». [Евстафий. ХХIII, 255.]


Пытались уточнить, значит. И где же "уточнение правильности звучания этих двух этнонимов"? В приведенном отрывке я вижу уточнение по одному термину, и видно что речь не о двух народах, но об одном, обладающем несколькими именами, что и поясняет автор.

Где в приведенном отрывке "указание на ошибочность отождествления" якобы двух разных народов? Я лишь увидел, что "макронов ныне называют саннами, или вульгарнее цанами". Почему не написано, что есть два разных народа, ошибочно обозначаемых одним именем?

Если до сих пор Г хотя бы устраивал подлоги, то теперь он дошел до того, что даже не заботится об искажении текста. В этой главе он просто приводит цитаты, а толкование на них дает полностью противоположное написанному. Как будто читатель безмозглый дебил.

0

13

Прокопий Кесарийский, хорошо осведомленный об этнополитической ситуации своего времени, также четко отделяет цанов от чанов (лазов) и колхов. Полемизируя с авторами, локализующими санов-цанов на побережье, Прокопий Кесарийский пишет: «Некоторые из них называли соседей трапезунтцев или санами (мы их называем тзанами), или колхами, назвав лазами других… На самом деле не верно ни то, ни другое. Тзаны, находясь очень далеко от берега моря, живут рядом с армянами в середине материка. Между ними и морем вздымаются цепи высоких гор…. Все это отделяет тзанов от берега, не давая им права считаться приморским народом». [Прокопий Кесарийский. VIII, 1. 238] Говоря о недопустимости отождествления цанов с чанами (лазами) и колхами, византийский писатель попытался также передать правильное звучание термина цIан через фонемы т и з – тзан. Делая свои уточнения, античные авторы предупреждали, что живущих в Понтийских горах цанов (или тзанов) нельзя смешивать с причерноморскими чанами (санами). Чаны локализуются в приморской полосе между Трапезунтом и устьем реки Чорох. Цаны-макроны, в отличие от чанов, не являлись приморским народом и, как замечает Прокопий Кесарийский, проживали «очень далеко от берега моря, рядом с армянами в середине материка», что полностью подтверждается и данными армянских источников.


Уловка понятна. Тут Г, с помощью союза "и" вводит еще один народ, и тут у нас три народа: цаны (тзаны), чаны-лазы и колхи-мегрелы. Это делается для того, чтобы по прежнему держать цанов отдельно от чанов. Дескать, Прокопий знает лазов и колхов, и это и есть чаны и мегрелы; а еще он знает и цанов-тзанов, и они у него тоже отдельный народ, живущий далеко от побережья.

Цитату из Прокопия ("Война с готами"), Г привел, это прекрасно. Я со своей стороны сделаю вот что. Я дам продолжение той цитаты, чтобы показать, что никаких трех народов у Прокопия, в данном случае, нет, и что у него здесь только два народа - чаны и мегрелы.

Вот продолжение цитаты: "Что же касается лазов, то невозможно, чтобы они не были колхами, так как они живут по берегу реки Фазиса: как это бывает и у многих других племен, они только имя колхов переменили на имя лазов. Но помимо этого, многие века, которые протекли со времени тех, кто раньше писал об этих вопросах, внеся новое в положение дел, могли изменить то, что было прежде, в силу ли переселения племен, в силу ли следовавшей одна за  другой перемены властей и названий".

Прокопий нам объясняет следующее. Имя лазов в его время носит народ, "живущий на берегу Фазиса" и в прошлом носивший имя колхов. "Переменилась власть" и переменилось название. Как я и сказал, лазская династия завладела землями Колхиды (Эгриси) и подчинившиеся ей колхи (мегрелы) стали носить имя лазов, одной из чанских народностей, к какой и принадлежала победившая династия.

У Прокопия нет отдельных друг от друга колхов и лазов. Они у него одно целое, обозначающее мегрельский этнос. Уловка Г заключалась в том, чтобы освободив имя лазов от мегрел (для мегрел можно оставить имя колхов), передать его чанам, отняв у них предварительно имя тзанов, которое они носят у Прокопия. Это в свою очередь освободит имя этих прокопьевских тзанов.

Благодаря такой хитрой уловке, имя освобожденных тзанов можно передать выдуманному третьему народу, по задумке этнически нахскому, пришедшему сюда из гор Арарата, временно обитающему здесь и готовящемуся уйти на Кавказ.

Кстати, в другом своем труде ("Война с персами") Прокопий снова немного рассказывает о чанах, обозначенных там как цаны и саны. В итоге, мегрелы у Прокопия носят имена колхов и лазов, а чаны - санов, цанов и тзанов.

0

14

В отличие от греко-латинских авторов, которые по причинам, указанным выше, не могли правильно воспроизвести названия цан и чан, армянские авторы сумели передать природное звучание этих терминов: цан (цIан) – ծան, чан (чIан) – ճան, поэтому в армянских источниках при их использовании не наблюдается путаницы. Древнеярмянские авторы локализуют чанов (ճանք) на морском побережье, между Трепезунтом и нижним течением Чороха, а цанов (ծանք) – в бассейнах рек Цанаходзор (ծանախաձօր) и Чорохи. Например, в «Ашхарацуйце» одна из четырех областей Колхиды, а именно вышеназванная прибрежная полоса, называется Чанив (Чан-ив) – «Чанив, которое есть Халтик» (Ճանիւ որ է Խաղտիք), [Ашхарацуйц. С 27.] и она не имеет никакого отношения к территории проживания цанов (ծանք).


О цанах, именно как о цанах, в Ашхарацуйц нет ни слова. Что касается чанов, то их страна на карте, составленной по схеме Ашхарацуйц, поделена между Когкисом и Погемонаканом. Восточная половина, от Ризеона (Ризе) до Чороха, входит в состав Когкиса, и называется провинцией Чанив-Хагтик.

Քսան եւ չորսերորդ Կողքիս (Когкис) է, այսինքն Եգեր (Егер), յելից կալով Պոնտոս ծովու, առ երի Սարմատիոյ, առ Վրաւք եւ մեծ Հայովք. եւ ունի Եգեր փոքր այշխարհս չորս զՄառնիւղիւ (Маррнив), զԵգռեւիկիւ (Егррев), զԽազիւ (Газив), զՃանիւ (Чанив), որք են Խաղտիք (Хагтик).

Когкис это Колхис, Колхида, и она же Егр, или Эгриси. Ее провинции: Егревик, иначе Арандзакан Егера, или «Другая Эгриси», соответствующая джуаншериановской Внутренней Эгриси, то есть современной Мегрелии; Марнив, иначе Манрил, соответствующая джуаншериановской Маргви, то есть современной Имеретии; Газив, или Лазика, охватывающая территории современных Гурии и Аджарии; и наконец вот эта Чанив, или Чанети, и она же Хагтик, то есть Халдия, чьи пределы я выше обозначил.

Западная половина Страны чанов, от Ризе до Керасунта, входит в состав Погемонакана, то есть Понта Полемонского, названного по имени понтийского царя Полемона. Эту территорию цари Понта захватили по видимому еще во III-II веках до нашей эры. Вот отрывок одной из версий Ашхарацуйц о Погемонакане:

Հինգետասաներորդ Պոնտոս (Понтос) Պոլեմենական (Погеменакан) է, յելից Պոնտոսի (Еленопонтос) եւ առ երի Պոնտոս ծովու։ Ունի լերունս փոքունս եւ դժուարավայրս, եւ գետս զԹեոմոնտոն (Теомонтон), եւ մանունս.

Теомонтон – это легендарная река Фермодонт. Она служит западной границей Погемонакана, за которой начинается Еленопонтос. Как видно, прямых упоминаний о цанах нет. Хотя на карте, составленной наверно на основе более подробных данных, река Цанахадзор имеется, как и присутствует крепость Зигана, как раз в ущелье упомянутой реки, чьи истоки начинаются в Понтийских (Качкарских) горах, за которыми лежат Первая Армения, в верховье реки Ликий, и Спери.

Где-то здесь проходил Ксенофонт со своими «десятью тысячами», и здесь его соратники увидели море, когда поднялись из Чорохского ущелья на вершину хребта. Так что цаны-чаны в любом случае приморский народ, пусть и не прибрежный, какими были и их прямые предки – макроны. Слова же Прокопия о соседстве тзанов с армянами, также легко объясняются их соседством и с Первой Арменией.

Непонятно, каким образом опираясь на Ашхарацуйц, Г делает выводы, что колхидская провинция Чанив и Цанахское ущелье Понта Полемониакского населяют два совершенно разных народа. В конце концов, в следующем тысячелетии, во время существования Трапезундской империи, в ее составе будет образована фема Халдия, и располагаться она будет аккурат в Цанахском ущелье.

Если Халдия в Ашхарацуйц служит вторым именем для Чанива, а в административно-территориальной системе Тапезундской империи, имя Халдии использовали в качестве названия для субъекта, расположенного в Цанахском ущелье, то не значит ли это, что чаны и цаны равнозначные термины, принадлежащие одному этносу? Конечно так.

Другая странность в концепции Г, это наличие в Ашхарацуйц цанар, да еще и в Кавказских горах. Если цаны переселились из Причерноморья на Северный Кавказ, где превратились в цанар, то почему один тот же источник фиксирует и цанов и цанар?

Хотя в действительности, как я и показал с отрывком о Понте Полемонском, в чей состав входил Цанахадзор, сами цаны (именно как цаны, а не как чаны) в Ашхарацуйц не зафиксированы. Это выдумка от Г.

Вообще, если взять другой географический труд, птолемеевское «Руководство», столь ценимое Г, то и оно рушит его концепцию. Ведь по мнению Г, в птолемеевских санареях следует видеть цанар. Но извините меня, это ведь II век нашей эры. Значит цаны должны успеть переселиться на Кавказ до этого времени, и Анания Ширакаци в своем VII веке не мог застать их в Причерноморье. Опять же, с условием, что чаны и цаны это не один народ. А по мнению Г, в Ашхарацуйц цаны присутствуют.

Я знаю что ответит Г. Он объяснит это «наслоениями» в Ашхарацуйц по данным из различных эпох. Дескать, цанары отмечены там «после» переселения, а цаны тут еще «до». Положим, мы согласимся с ним.

Тогда возникает очередная нестыковка, и ее виновник – Прокопий Кесарийский. Никаких наслоений у него нет и быть не может. Он сидит в своем VI веке и события этого VI века описывает. И у него тзаны тут, вот тут в Причерноморье, или по соседству, но точно не там, не в горах Большого Кавказа.

Ладно, мне-то что, я считаю это нормой, для меня ведь тзаны здесь были до VI века, и будут и после. Они ведь у меня чаны, как и санареи у меня – табасараны. Но Г-то уверяет, что прокопьевские тзаны VI века не чаны, они вайнахи, будущие цанары. Равно как и уверял он, что вайнахами-цанарами являлись и птолемеевские санареи II века.

Гуляют Ваши вайнахи, Гурам Джотович, гуляют по всему региону, то тут, то там, возвращаются, и опять отправляются на прогулку. Запустили Вы для любимых вайнахов транскавказскую кольцевую жд, и при том на льготных условиях.

0

15

Представляется вполне допустимым видеть в цанах-макеронах Юго-Восточного Причерноморья продвигавшихся из юго-западных и центральных областей Урарту, в частности, из Цова (ЦIув, Цоб) на север часть переселенцев, о которых сообщают отмеченные выше источники и воспоминания о которых, судя по всему, сохранились в эпической памяти нахских народов. Уж слишком много совпадений и свидетельств в пользу этого.

Неужели сам Г не находит, помимо прочих нестыковок, еще одну странность, бросающуюся в глаза при прочтении той характеристики, что дает цанам Прокопий. В смысле, странна не сама по себе характеристика, но странной она становится на фоне концепции Г о «переселенцах из Урарту». Урарту была развитой земледельческой цивилизацией, с более чем двухсотлетней, непрерывной традицией государственности, под главенством единой царской династии. Тогда как о цанах Прокопий сообщает следующее:

Издревле тзаны жили независимо и не знали над собой никакой власти, ведя звериный образ жизни, считая и почитая богами рощи, птиц и всяких других животных. Они всю свою жизнь проводили в горах, поднимающихся до неба и покрытых лесами; земли они не возделывали, но жили всегда грабежами, воровством и разбоями. Они совершенно не умеют возделывать землю, и их страна, там, где она не покрыта крутизнами отвесных гор, вся состоит из холмов…
…тзаны сущие бездельники и им чужды земледельческие труды, как я уже об этом говорил; нет у них ни посевов, ни усиленных трудов над землей, но они держат этот скот для того, чтобы постоянно доить молоко и питаться их мясом.
(«О постройках»)

Если честно, я обнаруживаю немало параллелей с описанием вайнахов, правда сделанных много веков спустя. И вместе с тем, никаких параллелей с Урарту.

0

16

На рубеже новой эры цаны-макероны вместе с соседними племенами были вовлечены в бурные события, связанные с падением Понтийского царства и установлением здесь римского владычества. Это привело к нарушению экономической и политической стабильности Колхиды, к ослаблению в ней государственной власти, уничтожению и опустошению большинства ее центров, к резкому сокращению числа жителей и их переселению. В результате изменения политической ситуации древнее коренное население Юго-Восточного Причерноморья – колхи – переместилось в северные районы Колхиды, открыв дорогу для интенсивного проникновения на оставленные ими опустошенные земли картвельским (мегрело-чанским) племенам, проживавшим ранее в горных областях Юго-Восточного Причерноморья. [Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 365; Очерки истории Грузии. Т. I. С. 234; Воронов Ю.Н. Колхида на рубеже средневековья… С. 7-8.] Все это вызвало резкое изменение этнического состава населения Колхиды. Почти «на всем протяжении прибрежной полосы Юго-Восточного и Восточного Причерноморья появляются новые племена, проникшие сюда частично из горных областей Юго- Восточного Причерноморья. Они и захватывают постепенно гегемонию в Юго-Восточном и Восточном Причерноморье, на территории исторической Колхиды, слившись с земледельческим населением прибрежной полосы». [Очерки истории Грузии... Т. I. С. 233.]


Опять подлог. В «Очерках истории Грузии» написано иначе. Вот те отрывки:

При таких условиях происходит интенсивный процесс наступления горцев на равнину. Ряд чанских и других племен проникает в прибрежную полосу Юго-Восточного и Восточного Причерноморья… …Под натиском проникших с юга лазов древнее население этой области — эгры (мегрелы) — было оттеснено, вероятно, во внутренние области Западной Грузии.

Как видим, в оригинале речь идет о чанских народностях, вторгшихся на «древние земли» мегрел. Г переиначивает текст, присовокупляя к чанам мегрелов, и у него выходит, будто речь о мегрело-чанских народностях, вторгшихся в абхазские земли.

Труд («Колхида на рубеже средневековья») другого историка (Ю.Н. Воронов), также не подтверждает нарисованную Г картину. Вот как там:

Все перечисленные в «Перипле» Арриана народы - лазы, апсилы, абасги, саниги, как и сами римляне, появились под этими своими названиями в Восточном Причерноморье на рубеже двух эр, заняв ту обширную территорию, на которой прежде проживали многочисленные племена гениохов и колхов и располагались города греков-колонистов.

По Воронову получается, что абхазы («апсилы, абасги») не жили тут до «рубежа двух эр», или жили, но не «под этими своими названиями». Этническую принадлежность «прежде проживавших» здесь «гениохов и колхов» он не раскрывает.

0

17

Изменившуюся этническую ситуацию в прибрежье между Трапезунтом и нижним течением Чороха описывает Флавий Арриан, совершивший в 134 г. плавание по Понту из Трапезунта в Диоскурию (совр. Сухум). Другой античный автор, Псевдо-Арриан, жалуется: «…Говорят, что местечко Апсар [Местность недалеко от Батуми.] в древности называлось Апсирт, ибо здесь Апсирт был убит Медеей; показывается и гробница Апсирта. [Апсирт и Медея – сын и дочь колхидского царя Аэта. С именем Апсирт связывается самоназвание абхазов апсуа.] Впоследствии название было искажено окрестными варварами, как искажены и многие другие». [Псевдо-Арриан. 41, 18.]


Самое время припомнить замечание Г насчет морфемы "арг".

Трудно согласиться также и с утверждением, что элемент агр/арг/акр является характерным лишь для племенных названий западногрузинской этнической группы. Вне всяких сомнений, название современного народа мегрел (маргал), относящегося к картвельской языковой семье, имеет основу агр/арг (м-агр-ал), но это не может служить основанием для отнесение к грузинскому этническому миру все древние этнонимы с основой агр/арг, причем без каких-либо историко-географических обоснований. Названия с основой арг//агр встречаются на обширной территории – как на Кавказе, так и далеко за его пределами. Так, например, Фессалия называлась также Аргосом (Пелазгийский Аргос), область и адыгское общество на Северо-Западном Кавказе имеют название Егеркой, в центральных районах Северного Кавказа проживают нахские арги и т.д. Было бы неправомерно предполагать, что все эти названия имеют отношение к грузинским племенам, поскольку очевидно, что они не имеют между собой ничего общего в этническом отношении. Для определения этнической принадлежности племени, в названии которой присутствует основа арг//агр, в каждом конкретном случае надо принимать решение избирательно, исходя из многих факторов, в том числе и из историко-географических реалий.

В данном случае он связал имя Апсирта с самоназванием абхазов (апсуа) на основании морфемы "апс", присутствующей в обоих слова (Апсирт и Апсуа). Двойные стандарты.

0

18

Среди новых племен, появившихся на побережье, греческий писатель указывает и макеронов (махелонов): «От реки Архабиса до реки Офиунта прежде жил народ, называемый экхирийцами (а ныне живут махелоны и гениохи), от реки Апсара до реки Архабиса прежде жили так называемые бизеры (а ныне живут зидриты)». [Там же. 42 (1), 19.] Река Архабис – это современный Архаве-Су, Офиунт – современный Офис, который протекает примерно в 50 км восточнее Трапезунта, т.е. получается, что махелоны и гениохи занимали прибрежную полосу между современными населенными пунктами Ризе и Атина. По-видимому, какая-то часть многочисленных племен цанов-махелонов на рубеже новой эры была вовлечена в процесс переселения горцев Юго-Восточного Причерноморья в Колхиду и спустилась к Черноморскому побережью. По данным Арриана и Диона Кассия, переселившиеся на побережье Черного моря макероны-цаны вместе с гениохами образовали здесь «царство махелонов и гениохов», во главе которого встал царь по имени Анхиал. [Арриан. 15; Дион Кассий. XVIII, 19, 12.]


Это ложь. У Арриана санны отдельны от "макронов и гениохов". Более того, санны "не имеют царя", и потому, царя Анхиала нельзя считать царем саннов, во всяком случае по Арриану.

Мы проехали мимо следующих народов: с трапезунтцами, как говорит и Ксенофонт, граничат колхи. Тот народ, который, по его словам, отличается наибольшей воинственностью и непримиримой враждой к трапезунтцам, он называет дрилами, а по моему мнению, это — санны: они и до сих пор очень воинственны, непримиримые враги трапезунтцев и живут в укрепленных местечках; народ этот не имеет царей и с давнего времени обязан платить дань римлянам, но, благодаря разбойничеству, они платят взносы неаккуратно; впрочем, теперь, бог даст, они будут аккуратны, или мы выгоним их из страны. Рядом с ними живут макроны и гениохи; у них царь Анхиал. (Флавий Арриан "Объезд Эвскинского Понта")

0

19

Плиний называет это государственное образование царством «саннов-гениохов». [Plin. VI, 12.]


Опять ложь. Верно что Плиний объединяет саннов и гениохов, да только не называет это царством.

Г в дурацком положении. У Арриана есть царь гениохов, но рядом с гениохами нет саннов (хотя есть макроны). А у Плиния рядом с гениохами стоят санны, но у них нет царя. Опытный фальсификатор нашел привычное для себя решение: вырвал из обоих сообщений необходимые куски и сшил их в нужную комбинацию.

0

20

Если в лице махелонов-саннов мы имеем племена, спустившиеся к побережью, то гениохи – это скорее население, проживавшее на этой территории ранее. [Название гениох (heniox, iniox) в литературе иногда сопоставляется с вейнах, при этом иногда сам термин искажается и приводится не известная первоисточникам форма ганах. Однако такое сопоставление, каким бы заманчивым оно ни выглядело, представляется неоправданным с лингвистической и историко-географической точки зрения.] Как известно, названия колхи и гениохи часто перекрывали друг друга. А после падения Колхидского царства, племена, входившие в состав этого царства и скрывавшиеся под общим собирательным названием колхи, основали здесь несколько политических образований, известных уже под собственными этническими именами, например, царства апсилов, абазгов, лазов и др. [Арриан. 15.]


Гениохов в этих краях не фиксируют авторы классического и эллинистического периодов. При чем, такие авторы, как Гекатей, Геродот, Ксенофонт вообще не знают гениохов.

Только Псевдо-Скиллак знает их, но помещает на северо-запад от Колхиды. Названия колхи и гениохи никак не могли "перекрывать друг друга", хотя бы уже в силу того, что согласно древнегреческой исторической традиции, колхи по происхождению египтяне, тогда как относительно происхождения гениохов существует несколько версий, но все они ведут к Элладе - эллинам, или к доисторическому населению Эллады - пеласгам.

Я собрал следующие данные о гениохах. По одной версии, считается, что Пелоп, царь Пелопоннеса, был отцом Питфея, царя Трезена, и дед Гениохи. По другой версии, Пеласг, царь Аркадии, отец Ликаона, родоначальника жителей Ликаонии, и дед Канефа, мужа Гениохи. Существуют еще версии, в том числе и о происхождении гениохов от возниц братьев-диоскуров («гениох» в переводе с греч. «возничий»).

Гениохи никогда не присутствовали на землях центральной и юго-восточной Колхиды до самой нашей эры. Затем уже они видимо частью заняли какие-то участки на юго-востоке, где их совместное с махелонами карликовое царство продержалось пару-тройку веков, пока не было поглощено конкурирующим царством лазов.

Сами они, будучи потомками эллинов (или пеласгов), но проживая, что важно, вне греческих колоний,  а в среде адыго-абхазов, наверно перешли на их язык, подобно тому, как это произошло с местными ахейцами.

Это должно относится к периоду Классической Колхиды (VI-II вв.), когда колхи, возродив свое древнее царство, не вернули половину его исконного (времен архаики) северо-запада, где прочно разместились адыго-абхазы.

Так что, те гениохи, что оставались на землях северо-западной Колхиды, окончательно растворились в адыго-абхазах; а те из них, что переплыли море (гениохи проявляли активность на море, что неудивительно, учитывая их генетическое родство с искусными мореплавателями - эллинами, или не уступавшими им пеласгами, одного из «народов моря») и захватили колхидский юго-восток, правда не весь, в итоге влились в картвельский этнический мир.

0

21

Одним из таких политических образований на территории бывшего Колхидского царства являлось, видимо, и царство махелонов и гениохов, в названии которого всплывает имя одного из колхидских племен – гениохи. По всей вероятности, царство махелонов и гениохов было образовано под главенством переселившихся сюда махелонов-цанов – в этом убеждает имя царя махелонов и гениохов Анхиал, имеющее выраженный хуррито-урартский облик и сопоставимое с именем хурритского царя Шуприи Анхит, упоминающимся в анналах ассирийского царя Ашшурнасирапала II (884/3–859 гг. до н.э.). [См.: АВИИУ. I, 23, (II, 2).] Данный факт тем более знаменателен, что появление в верховьях Чороха (Цаники армянских источников) топонима Спер связывается с переселением сюда жителей хурритской области Шуприя (Суприя), располагавшейся в Сасануских горах, к юго-западу от оз. Ван. [См.: Адонц Н. Указ. соч. С. 398.]


Цаника, видимо имеется ввиду Цанахадзор. Нет, согласно армянским источникам, она располагалась не в верховьях Чороха. Разве что по соседству, это да.

Предположение Адонца о связи Спери с Шуприей, или иначе, Шубрией, довольно заманчивое. Схожесть названий налицо. При чем, последняя форма еще ближе к Иберии.

Другие названия этой страны – Субарту и Субари. В последнем случае, почему-то сразу вспомнилась грузинская фамилия. Но наверно это совпадение.

О Шубрии немного есть у Дьяконова. Это хурритская страна, располагавшаяся на берегу Тигра, по соседству с Алзи. Ученый считал ее население – субареев – хурритами. Тут Г прав.

Но что если в Шубрии просто использовалась урарто-хурритская клинопись, тогда как язык населения был иной. Также как и в Диаохе. Дьяконов, к примеру, на основе этого факта, а также хурритских имен царей обоих стран, делал выводы, что Шубрия и Диаоха была хурритскими странами. Насчет возможного переселения жителей Шубрии с берега Тигра на берег Чороха, и сопоставления названий Шубрии и Спери, ученый вроде бы молчит.

Если бы Кавказская Иберия исчезла в истории, не удержав связующую нить с современными грузинами, мы бы также думали, что Иберия была или иранской страной, или семитской. Ведь ее цари носили иранские имена, а ее официальной письменностью до V века нашей эры было армазское письмо – местная форма арамейской письменности. Но в V веке был разработан собственный алфавит и мы можем убедиться, что родной речью иберийского населения была речь грузинская.

Возможно, что Шубрия (Спери) и Диаоха (Тао) являлись протокартвельскими странами, не успевшими, или не желавшими разрабатывать собственной письменности, и пользовавшимися хурритской, будучи под урарто-хурритским культурным влиянием. Отсюда и хурритские имена царей.

Если все так, то сперы и таохи, а также кларджи, джавахи и месхи, как раз и был южной группой протокартвел, в VI веке до нашей эры оказавшихся в составе Ахеменидской державы, и которых Леонтий Мровели обозначит термином Ариан-Картли.

Это как противовес собственно Картли, или северной группы протокартвел, обитавших в долине Куры и примыкающих ущельях Лиахви, Арагви, Алгети, Иори, Алазани, и о которых сведений очень мало, в силу их отдаленности от театра основных событий первой половины и середины первого тысячелетия до нашей эры, и соответственно их независимости от Ахеменидов.

0

22

В первые в. новой эры происходит дальнейшее перемещение племен из Восточного и Юго-Восточного Причерноморья на северо-запад, в центральные районы Колхиды, а также к северу от Рачинского и Эгрисского хребтов, в предгорье Главного Кавказского хребта. Появление в центральных областях Колхиды новых названий связывается с перемещением сюда картвельских (мегрело-чанских) племен. [Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии… С. 365; Воронов Ю.Н. Колхида на рубеже средневековья... С. 9.]


Мы выше это уже обсуждали. По Меликишвили, «сюда переместились» не мегрелы, но чаны, а мегрелы здесь жили изначально. По Воронову, сюда переместились абхазы и лазы (чаны).

Можно полагать также, что абасги (как и апсилы за полстолетие до того) выделились из крупного многоплеменного гениохийского объединения соанов-санигов, на рубеже новой эры занимавших всю Северную Колхиду. («Колхида на рубеже средневековья»)

Значит, согласно Воронову и напротив мнения Г, абхазов не было «до новой эры в Восточном Причерноморье». Следовательно, когда туда в это время вторгались с юга лазы, они на пути встречали не абхазские народности, так как те сами в это время надвигались с севера.

Этнос, населявший в это время Восточное Причерноморье, или его центральную часть, не мог быть ни кем другим, кроме как мегрельским.

0

23

В первый раз Плиний упоминает макеронов (махелонов) перечисляя племена северо-восточной части Малой Азии от реки Термодонта (древний Галис, соврем. Кызыл-Ирмак) на восток: «[За рекой Термодонтом к востоку следуют] племена генетов и халибов, город Котиор, племена тибаренов, массинов, татуирующих себе тела, племя макрокефалов, город Керасунт, порт Кордула, племена бехиров и буксеров, река Мелас, племя махоронов, сидены и река Сиден, омывающая город Полемоний, [отстоящий] от Амиса на 120 миль. Затем реки Ясоний, Мелантий и город Фарнакея, [который отстоит] от Амиса на 80 миль, Триполь – крепость и река, затем Филокалия и Ливиополь – уже без реки, и в 100 милях от Фарнакеи свободный [город] Трапезунт, окруженный огромными горами. За ними на расстоянии 30 миль находятся племя арменохалибов и Великая Армения». [Plin. VI, 11, 12.] Далее идет описание местностей и племен Восточного Причерноморья, Колхиды, Западного Кавказа, Крыма и т.д. В другой части своего труда Плиний вновь возвращается к описанию Южного Кавказа: «Теперь будут перечислены жители пограничных с Арменией областей. Всю равнину, начиная от реки Кир, заселяют племена албанов, затем – иберов, которые отделены от первых рекой Олазаном, текущей с Кавказских гор в реку Кир. Главные города – в Албании Кабалака, в Иберии Гармаст близ реки [Кир] и Неорис. [Далее лежат] области Тасийская и Триарская, до Париэдрийских гор; за ними находятся Колхидские пустыни, от границы которых, обращенной к Кревнийским горам, живут арменохалибы и [тянутся] земли мосхов до реки Ибер, впадающей в Кир, а ниже сакасены, затем макероны до реки Абсара. Так заселены равнины и горные покатости; с другой стороны, начиная от границ Албании, по всему челу гор живут дикие племена Сильвов, а ниже Лупений, затем Дидуры и Соды». [Plin. VI, 29.] В первом из двух процитировнных отрывков Плиния, где упоминаются махороны, перечисление народов и стран идет с запада на восток, махороны здесь размещаются у берегов реки Мелас. Река Мелас – это Верхний Евфрат до впадения в него реки Арацани, [Река Верхний Евфрат в хеттских и урартских надписях называлась Мала//Мелиа (Мала – в хеттских, Мелиа – в урартских), а позже, в соответствии с греческой народной этимологией, в греческих источниках Мела превратилась в Мелас (от греч. мелас – черный). От греческого мелас – черный, возник и гидроним Кара-су – Черная вода, современное турецкое название Верхнего Евфрата до впадения в него реки Арацани.] т.е. Плиний размещает макеронов (цанов) в верховьях Евфрата. В верховьях Евфрата, на южных склонах водораздельного хребта Арциан (между Евфратом и Чорохом) размещает часть макеронов-цанов в V в. до н.э. и Ксенофонт (см. выше). По-видимому, сведения о макронах (цанах) у реки Мелас (Верхний Евфрат) взяты Плинием у ионийских географов, нарисовавших карту расселения племен середины I тыс. до н.э. Во втором из вышеприведенных отрывков описание Южного Кавказа идет уже с востока на запад – от Албании до Париадрских (Пархарских) гор и Колхиды. Перечисленные в этом отрывке страны и области имеют надежную локализацию: это хорошо известные Албания и Иберия, Тасийская область – Ташир в Северной Армении, Триар – Триалети в Иберии; земля мосхов в Мосхийских горах, граничившая с Иберией на севере по реке Ибер, известной также как Посх, а на юге отделявшаяся от арменхалибов южными отрогами Париадрских (или Пархарских) гор; область Сакасена на правобережье Куры (часть ее позднее стала известна как Гардман, или Гардабан). Макероны же, по Плинию, занимали земли между Сакасеной и рекой Абсар (Чорох). Таким образом, на рубеже новой эры Плиний застает макеронов (цанов) уже в глубине Кавказского перешейка на территории от правобережья Чороха на западе до области Гардман на востоке, расположенной на правом берегу Куры. Позднее это подтверждается и другими авторами, в частности, Прокопием Кесарийским и Варданом Аревелци (см. выше), а также топонимикой этих мест.


Во-первых. Насчет "размещения Плинием макеронов в верховья Евфрата" это искажение и ложь. И доказывается это просто. Плиний локализует махоронов вблизи таких городов, как Керасунт, Кордула, Полемоний, Амис. Все это приморские понтийские города. Река Мелас в данном случае точно должна впадать в Понт Эвскинский (Черное море), имея истоки в Понтийских горах. Махороны у Плиния, поэтому, определенно приморский народ. У самого ли берега обитающий, или в некотором отдалении от берега и ближе к горам, точно не сказать. Но это и неважно, а важно, что в верховье Евфрата Плиний махоронов точно не помещает.

Во-вторых, Г прав, что Евфрат образуется при слиянии двух рек – Арацани, или Мурат-су, и Кара-су (Верхний Евфрат, Восточный Евфрат). Но это последняя, она не называлась у греков Мелас, и непонятно откуда Г это взял. Называлась она Телебой, и под этим названием упоминается она впервые у Ксенофонта.

В-третьих, у Плиния фигурируют три народа со схожими именами. Это, уже рассмотренные махороны, это макероны, те что находятся далеко в глубине материка, и это макрокефалы, то есть макроны.

Ни махороны и ни макероны, в данном случае, как видим, отношения к традиционным макронам (макрокефалам не имеют). Г здесь очень напрасно считает тех двух макронами, игнорируя наличие макрокефалов - подлинных макронов.

Но кто же в таком случае махороны-макероны? На этот вопрос отвечает римский историк I-II веков, Плутарх: "лакедемоняне еще и теперь называют потомков Антикрата махеронами, и это доказывает, что Эпаминонд был поражен махерой - коротким мечом".

Значит, махороны-макероны это не этнос, это прозвище, и прозвище это могли носить кто угодно, когда угодно и где угодно. Две плиниевские народности - кто-то из обитателей черноморского побережья, и кто-то из жителей малокавказийских гор, у Плутарха носит это прозвище - "коротоклинковые".

Что интересно, это точно не макроны-макрокефалы, так как они отмечены под своим именем.

В четвертых. Совсем непонятно, для чего сюда в качестве аргумента приведен труд Ксенофонта, если, согласно ему, верховья Евфрата занимали армены (армяне). Эту территорию Ксенофонт называет "Западной Арменией" (Анабасис, 4-я глава 4-й книги), и ни макроны, ни кто-либо близкий им, тут не зафиксирован.

В пятых. Слова "в этой местности за горами - Иберия", а также другие места, где говорится об Армении, в любом случае снимает вопрос о каком-либо третьем государстве на пространстве между Чорохом и средним течением Куры (там где Албания) во времена Плиния.

На этом пространстве у него только две страны - Иберия и Армения. Макероны же, кто бы под их именем здесь не подразумевался, живут, соответственно, либо в Армении, либо в Иберии.

0

24

Так, если, по Плинию, к западу от территории расселения сакасенов находилась земля макеронов, то Страбон, примыкавшую с запада к Сакасене область называет Гогареной: «…река Аракс течет до границ Албании, впадая в Каспийское море. За этой равниной идет Сакасена, тоже граничащая с Албанией и рекой Киром; еще дальше идет Гогарена». [Str. ХI, ХIV, 4.]


Нет, Страбон не считает что Гогарена примыкает к Сакасене (Шаки) с запада. Говоря "еще дальше идет Гогарена", Страбон имеет ввиду север, то есть дальше на север идет Гогарена. И обе эти области - Сакасена и Гогарена - расположены по левый берег Куры.

По Птолемею, на правом берегу Куры уже начинаются Тосарена (параллельно Гогарене), и Отена (параллельно Сакасене), соответствующие Таширу и Ути. Где-то поблизости от Гогарены и Сакасены должна еще уместиться Камбисена (Камбечан).

Более четко Страбон локализует Гогарену при ее втором упоминании, когда он говорит, что она "находится на другой стороне реки Кира". Эта "другая сторона", с большей долей вероятности подразумевает под собой левобережье Куры. В том же отрывке Страбон фактически признает, что Гогарена принадлежала иберам и была отнята у них армянами.

Для нас любопытна и следующая фраза, где Страбон называет "Каренитиду и Ксерксену" землями "халибов и мосинеков". Эти территории лежат по соседству с Чорохской долиной.

По мнению Г, пространство от Куры до Чороха в это время принадлежало макронам. Но ничего и близкого нет у Страбона. У него там, повторим, есть халибы и моссиники, и при том не на всем пространстве, а лишь в двух небольших местностях.

Сами макроны у Страбона "располагаются над Трепезунтом и Фарнакией", то есть в Причерноморье.

0

25

Античные города Юго-Восточного Причерноморья. Профессор Мария Максимова. 1956 год.
Глава 1. Географические условия. Местное население юго-восточного Причерноморья до греческой колонизации.
Помимо археологических исследований, за последние десятилетия проделана огромная работа по прочтению письменных документов ассирийских клинописных текстов, хеттских архивов и урартских надписей и по изучению ряда языков племен и народностей Малой Азии и Закавказья. Результаты этих научных исследований огромны, однако для наших целей они дают пока немного, так как до настоящего времени в большинстве случаев не удалось еще надежно связать племена, соседние греческим колониям юго-восточного побеюжья Черного моря, с их близкими и отдаленными предками. Если прибавить к этому, что и у античных писателей можно найти только отрывочные и случайные сведения о населении интересующих нас районов (это относится особенно к районам Синопы и Амиса), то станет ясным, какие большие трудности встают перед нами при попытке составить себе хотя бы приблизительное представление об общественной среде и непосредственном окружении греческих городов юго-восточного Причерпоморья. Согласно указаниям античных писателей, Синопа была основана в Пафлагонии, Амис — в Каппадокии. Далее к востоку вдоль моря обитали племена тибаренов, халибов, моссинойков и колхов. На территории, населенной колхами, находились колонии Синопы — Котпора, Керасунт и Трапезунт. Пафлагонцы впервые упоминаются во II песне Илиады среди союзников Приама. К Трое, говорится там, они пришли со своим предводителем Пиламеном из мест, расположенных на побережье Черного моря от реки Парфения до города Киторы, и из прибрежных гор. Эти географические данные примерно совпадают с западной половиной позднейшей Пафлагонии. Названные стихи Илиады несомненно весьма позднего происхождения, так как в них упоминаются греческие колонии: Сезам, Кромна и Киторы — эмпорий Синопы. Геродот называет восточной границей Пафлагонии реку Галис. Согласно его рассказу, область пафлагонцев была завоевана царем Лидии Крезом, а после административного деления персидского государства, проведенного Дарием, она вместе с областями фригийцев, азиатских фракийцев, мариандинов и сирийцев (каппадокийцев) входила в состав III сатрапии, платившей персидскому царю ежегодную дань в размерах 360 талантов. Отряд пафлагонцев под начальством персидского предводителя принимал участие в походе Ксеркса на Грецию. Их вооружение, состоявшее из плетеных шлемов, маленьких щитов, коротких копий, дротиков и мечей, а также высоких сапог, было похоже на вооружение фригийцев. Этническая принадлежность пафлагонцев не поддается определению, так как от языка этого племени сохранились лишь немногие личные имена и географические названия. Но некоторые исследователи склонны отождествлять Пафлагонию со страной Пала, упоминаемой в хеттских документах, а язык пафлагонцев — с одним из четырех главных языков хеттского государства — языком палайским. Из памятников материальной культуры Пафлагонии известны вырубленные в скалах, иногда на значительной высоте от уровня земли, погребальные камеры с фасадами в виде портиков на колоннах, над которыми часто помещались украшенные рельефами фронтоны, а также слепые лестницы с гигант скими ступенями. Некоторые из этих сооружений, судя до характеру рельефов во фронтонах, относятся к эллинистическому времени, но большинство их несомненно восходит к значительно более ранней эпохе и имеет близкие аналогии в других горных районах Малой Азии (Фракии, Каппадокии), Закавказья (Урарту), Ирана и восточного Средиземноморья. Возможно, в них следует видеть доказательство принадлежности пафлагонцев к исконному населению Малой Азии. О социально-экономическом строе этого племени в первые века после колонизации южного побережья Черного моря греками ничего не известно, равно как и о характере сношений, установившихся между греческими городами и местным населением. Судя по тому, что еще в эпоху эллинизма пафлагонцы жили отдельными племенами, возглавляемыми царьками, в обособленных горных долинах, первобытно-общинный строй не был еще полностью изжит ими и в это время. Однако, как видно из рассказа Ксенофонта, на грани V и IV вв. до н. э. одному из пафлагонских вождей — Котиле — удалось собрать войско численностью более чем в 120 ООО человек и покорить обширные пространства к востоку от Галиса. Располагая конницей, которая считалась лучшей в армии персидского царя, Котила держал себя независимо, не повиновался Артаксерксу и угрожал греческим городам побережья. В IV в. до н. э. представители пафлагонской родовой знати занимали то же обществен ное положение, что и персидские сатрапы Малой Азии, и играли видную, роль в политических судьбах этой страны. Возможно, что и Скидрофемид, который правил Синопой в III в. до н. э., был пафлагонцем по происхождению. Наряду с этими фактами обращает на себя внимание то обстоятельство, что среди рабов в Греции, а впоследствии и в Италии видное место занимали рабы пафлагонцы, которые доставлялись на запад несомненно через посредство Синопы. Из каких источников синопские работорговцы черпали этот живой товар, — остается для нас неясным. Очень мало конкретных сведений имеется и о непосредственном соседе Синопы — городе Амисе, расположенном в Каппадокии. Археологические находки недавнего времени показали чрезвычайную древность первых следов жизни человека В этой части черноморского побережья, восходящих к эпохе нижнего палеолита. В порядке случайных находок и доследований здесь же и в прилегающих районах побережья и прибрежных дюнах обнаружены были культурные остатки различных периодов (каменные и бронзовые орудия, керамика), которые позволяют предполагать в этих районах непрерывность культурной жизни, начиная от палеолита. Исследователи отмечают две характерные черты. Это, во-первых, раннее появление металла и, в частности, начало обработки железа уже в первой половине II тысячелетия до н. э., что связано с большим богатством рудных месторождений в Северо-Анатолийских горах, эксплуатация которых привлекла в Каппадокию ассирийских колонистов еще во второй половине III тысячелетия. Во-вторых, для памятников материальной культуры эпохи Халколита, медного века и времени хеттского государства, найденных близ Амиса, отмечается несомненное сродство, даже идентичность с памятниками тех же эпох, характерными для районов средней Анатолии. Таким образом, можно думать, что древнее население района Амиса тяготело к внутренним областям Анатолии и во всяком случае имело прочные связи с этими областями, что лишний раз подтверждает древность торгового пути Амис — средняя и южная Анатолия, о котором мы говорили выше, и указывает на то, что греческие переселенцы застали у Амиса население, обладавшее древней и высокой культурой. Вся эта область Малой Азии с середины I тысячелетия до н. э. носила название Каппадокии, которое встречается впервые в Бехистунской надписи Дария. Среди греков времени Геродота это наименование еще не получило широкого распространения, и они продолжали называть каппадокийцев сирами, сирийцами, ассирийцами или левкосирийцами. Этническое происхождение каппадокийцев также остается пока невыясненным. Некоторые исследователи, как, например, Гетце, ставят каппадокийцев в связь с племенем киццуватна, неоднократно упоминающимся в хеттских документах, где о нем говорится как о племени, живущем у «большого моря». Для выяснения вопроса о социально-экономическом развитии соседей Амиса во время основания там греками колонии мы не располагаем никакими данными. Если судить по отрывку из Феопомпа, сохраненному Страбоном, и из которого можно сделать заключение о захвате Амиса каким-то вождем каппадокийцев после основания города, следует предположить, что в это время местные племена уже объединялись для совместных военных предприятий, представляли собой значительную военную силу и, возможно, достигли ступени военной демократии. Сирийцы, т. е. каппадокийцы, вместе с пафлагонцами и другими племенами входили в III сатрапию Дария. Отряд сирийцев принял также участие в походе Ксеркса. После смерти Александра Македонского Каппадокия стремилась стать самостоятельным государством. Несколько более ясное представление, чем о пафлагонцах и каппадокийцах, мы можем составить себе о населении приморских районов, находящихся к востоку от Амиса и эксплуатировавшихся Синопой через ее колонии Трапезунт, Керасунт и Котиору. Эти места в 400 г. до н. э. лично посетил Ксенофонт, оставивший в своем Анабасисе ценнейшие описания встреченных им по пути племен. Разбору свидетельств Ксенофонта посвящена глава V нашего труда. Для более ранних времен — конца VI и V вв. — мы располагаем некоторыми указаниями Гекатея Милетского и Геродота, а археологические находки недавнего времени проливают свет на культуру этих районов на рубеже II и I тысячелетий. В 1896 г. близ турецкой крепости Мсхчис-Цихе в бывшем Карском районе был найден клад бронзовых предметов, хранящийся ныне в Музее антропологии и этнографии Академии Наук СССР. Второй подобный же клад происходит из Сазаскале в долине Чороха, в 30 км от его устья. Наконец, третий клад сходных предметов обнаружен был недалеко от современ ного города Орду, на морском побережье, примерно в 100 км к западу от Трапезунта. Анализ орудий труда и предметов вооружения, составляющих главное содержание перечисленных кладов, привел их издателей к интересным выводам. Все упомянутые исследователи согласны между собой в том, что эти предметы обнаруживают ближайшее сродство с аналогичными памятниками эпохи развитой бронзы Кавказа и Закавказья, так называемой колхидо-кобанской культуры, и в то же время не имеют почти ничего общего с бронзовыми изделиями Внутренней Анатолии. Основываясь на этом наблюдении, А. А. Иессен называет восточную часть понтийского побережья Турции одной из областей, в которых выделывались бронзовые изделия кобанских типов, а Пржеворский выделяет северо-восточный район Малой Азии, как особый металлургический район, отличающийся от таких же районов средней и западной Анатолии. Таким образом устанавливается, что производству железа, которым особенно славилось у греков юго-восточное побережье Черного моря, предшествовало в этих местах высокоразвитое производство бронзовых изделий. Чрезвычайно важно и то, что орудия труда в упомянутых Трех кладах (так же как и предметы вооружения) находят себе ближайшие параллели по формам и назначению в Колхиде и других районах Закавказья. Это указывает не только на сходство культур, но и на тождество хозяйственных форм. Наличие мотыги говорит о мотыжном земледелии. Крючковатый топор типа аджарской цалды мог служить для расчистки зарослей кустарника (Б. А. Куфтин) или в качестве орудия лесного земледелия (А. А. Иессен). Сегментовидное орудие Куфтин считает тяпкой, применяемой в хозяйстве садово-огородвого типа, а Н. В. Трубникова — особым ножом для разрезания кожи, что указывало бы на существование в этих местах скотоводства и кожевенного ремесла. Названия тех племен, которые обитали в прибрежных районах Черного моря от Трапезунта до Амиса, мы узнаем впервые от Гекатея Милетского, как полагают многие ученые, писавшего свои сочинения примерно около 520 г. Рядом с левко-сирийцами, обитающими в вышеописанной долине Фемискире, близ Амиса, живут, согласно его описанию, тибарены и моссинойки, мары, макроны, хои, дизиры, вехиры, матиены и колхи. Отрывки Гекатея, сохраненные поздними писателями, главным образом Стефаном Византийским, не дают почти никаких сведений, кроме названий племен. Однако интересно отметить, что отдельные указания на расселение племен по соседству друг с другом — моссинойки к востоку от тибаренов, халибы к северу от Армении — находят себе подтверждение у более поздних античных авторов, в том числе у Ксенофонта. Отсюда можно, повидимому, вывести заключение, что во второй половине VI в. племена юго-восточного Причерноморья прочно занимали те территории, на которых они находились, согласно Анабасису Ксенофонта, в 400 г., но все ли они к принадлежали к исконному населению этих районов — этот неоднократно обсуждавшийся в советской и зарубежной научной литературе вопрос не может еще считаться окончательно решенным. Мы не считаем возможным входить здесь в подробное рассмотрение сложной проблемы этногенеза припонтийских племен, вошедших впоследствии в состав грузинского народа. Укажем только на проделанную большую работу по отождествлению известных по греческим источникам названий припонтийских племен с именами племен, встречающимися в ассирийских и урартских текстах XII —VIII вв. до н. э., а также в Библии. Это, повидимому, в какой-то мере подтверждает теорию переселения некоторой части населения прибрежных областей, расположенных южнее Северо-Анатолийских гор. С другой стороны, в последнее время в научной литературе замечается тенденция к признанию припонтийских племен автохтонными, причем отрицается и правильность некоторых из упомянутых выше отождествлений племенных названий. Вполне удовлетворительного согласования различных точек зрения на эти вопросы еще не достигнуто, и вряд ли здесь возможно добиться полной ясности без дальнейших специальных исследований как лингвистических, так и археологических. Со своей стороны мы предлагаем вниманию читателей некоторые соображения, касающиеся в основном племен приморских халибов, которые мы склокны рассматривать как одно из племен, входивших в состав исконного населения юго-восточного Причерноморья. В античной литературной традиции халибы фигурируют главным образом как племена металлургов, добывающие средства к жизни поисками и обработкой железа и серебра. Большая часть этих свидетельств носит характер легендарный и по этический. Об этих «античных нибелунгах» рассказывают, как они днем и ночью трудятся в подземных штольнях и в кузницах, а пламя их горнов и звон наковален видны и слышны с кораблей, плывущих вдоль морского берега. Этот легендарный Характер рассказов о халибах, а также тот факт, что античные авторы локализуют это племя в различных районах Малой Азии, заставили К. О. Мюллера в комментариях к периплу Псевдо-Скилака высказать предположение, будто греки называли халибами не одно определенное племя, а прилагали это имя ко многим племенам, жившим в различных районах Малой Азин и занимавшимся добычей и обработкой железа. Этот взгляд, по сути дела отрицающий существование конкретного племени халибов, получил широкое признание как в зарубежной, так и в советской литературе. Например, Р. В. Шмидт в своей работе «Металлическое производство в мифе и религии античной Греции» пишет: «Локализация халибов в античной традиции неустойчива; то они помещаются на южном побережье Понта, то в Малой Азии, то на Кавказе, в Армении. Это этническое название, повидимому, становятся нарицательным, широко распространяется и прикрепляется к тем народам, которые преимущественно занимаются металлургией». Несмотря на такой вывод, который вполне сходится с мнением К. О. Мюллера, Р. В. Шмидт, видимо, колеблется и не принимает этой точки зрения полностью. По крайней мере, Р. В. Шмидт не причисляет халибов к коллективным, мифическим образам металлургов, как, например, дактилей, тельхинов и т.д., и отмечает, что «сведения о халибах чрезвычайно пестрые, то это легендарные племена, выступающие в мифах, то это уже вполне реальный народ... Пожалуй это обстоятельство указывает на их большую давность, с одной стороны, с другой стороны, — на длительное пребывание их в одних и тех же местах». С последним замечанием нельзя не согласиться. Что же касается утверждения о локализации халибов античными авторами в различных местностях, то по проверке оно оказывается неточным. Огромное большинство античных писателей, упоминающих о халибах, говорит о них как о жителях приморской области; при этом всегда имеется в виду участок побережья между Фермодонтом и Керасунтом протяжением примерно в 100 км. Особняком стоят немногочисленные свидетельства, помещающие халибов к западу от Галиса или к северу от Армении, причем в отношении последней локализации следует отметить, что соответствующие авторы говорит о халибах, живущих близ Армении, в то же время признавая и существование халибов приморских. Два автора помещают халибов к западу от Галиса. Это, во-первых, Геродот, который называет халибов среди покоренных Крезом, живших «по сю сторону» Галиса народов. Он, говорит: «С течением времени покорены были Крезом почты все народы, обитающие по сю сторону реки Галиса, за исключением киликиян и ликиян, именно: лидяне, фригияне, мисяне, мариандины, халибы, пафлагоны, фракияне, вифины, кары, ионяне, доряне, эоляне, памфилы». То предложение, в котором среди многих других племен упоминаются халибы, представляет собой дополнительное разъяснение к первому предложению, разъяснение в сущности лишнее и прерывающее ход повествования. Поэтому издатели текста Геродота, в том числе и Штейн, считают эту фразу позднейшей интерполяцией, отчего она теряет свою силу исторического свидетельства. Второй автор, частично помещающий халибов на запад, от Галиса, — Помпоний Мела, римский географ времен императора Клавдия. Он утверждает, что Синопа находится в области халибов, а далее распространяет эту область и на восток, от Галиса, указывая на то, что и Амис находится на земле халибов. Это свидетельство римского географа находится в резком противоречии с фактами. Так, не существует никаких сомнений в том, что Синопа находилась в Пафлагонии, а Амис в Каппадокии. Трудно сказать, откуда Мела почерпнул свои ошибочные сведения. Возможно, он был так или иначе введен в заблуждение тем обстоятельством, что через Синопу и Амис экспортировалось знаменитое железо халибов. Таким образом, свидетельства о пребывании халибов к западу от Галиса оказываются весьма шаткими. Более конкретны и определенны те тексты, которые говорят о халибах, соседящих с Арменией. Однако напрасно некоторые исследователи, например Р. В. Шмидт, понимают эти тексты в том смысле, будто эти халибы, как соседи Армении, жили на Кавказе. Дело здесь идет о Малой, или Западной, Армении, северная граница которой проходила где-то между истоками Тигра и Мурад-Су, с одной стороны, и Северо-Анатолийскими горами — с другой. На запад Малая Армения простиралась, повидимому, почти до истоков Галиса. Таким образом, эти халибы, которых мы будем называть горными в отличие от халибов приморских, жили не в Закавказье, а на северо-востоке Малой Азии, повидимому недалеко от истоков Чороха. Об этих горных халибах упоминают три литературных источника: Гекатей Милетский, Ксенофонт и Плиний Старший. Цитата из Гекатея, сохраненная Стефаном Византийским, чрезвычайно лаконична. Она устанавливает только, что «с халибами к югу граничит Армения». Следует отметить, что дательный падеж множественного числа χαλύβοκτί образован здесь от номинатива Χάλυβоι тогда как приморские халибы всегда называются Χάλυβες. Это было отмечено Стефаном Византийским, который и противопоставляет χάλυβες, живущих у Понта, χάλυβοι — соседям Армении. Наиболее подробные сведения о горных халибах дает Ксенофонт в Анабасисе. Хотя эта часть повествования о походе наемников Кира наиболее трудно поддается локализации на карте, однако из всего хода изложения, а также параллельного описания похода, сохраненного Диодором,вытекает, что горные халибы обитали где-то близ верховьев Чороха, так как рядом с халибами жили скифины, от области которых было всего несколько переходов до Трапезунта. Свидетельство Плиния Старшего довольно неопределенно в географическом отношении. Он помещает халибов по соседству с Париадром и Колхидой, с мосхами и макронами — указание, которое во всяком случае не противоречит Ксенофонту. Интересно, что Плиний называет горных халибов арменохалибами. Очевидно, в то время, когда писал автор, использованный в данном случае римским ученым, халибы частично слились со своими соседями арменами. Если присмотреться к тому, какими чертами характеризуют античные писатели приморских и горных халибов, то между теми и другими не окажется никакого сходства. Все многочисленные и варьируемые на разные лады рассказы о добывании и обработке железа неизменно относятся к приморским халибам. Занятия горных халибов либо вовсе остаются без определения (Гекатей, Плиний), либо на первый план выдвигается не их производственная деятельность, а большая воинственность (Ксенофонт), и попутно рассказывается об укрепленных пунктах, куда они сносили продовольствие и где они укрывались при проходе греков, а также об их одежде и вооружении. Очевидно, эти халибы по роду своей деятельности ничем не отличались от других горных племен тех районов, которые занимались главным образом скотоводством. Свидетельство Ксенофонта — очевидца и внимательного наблюдателя — особенно ценно, и если мы обратимся к его показаниям относительно приморских халибов, то убедимся в том, что они совершенно конкретны и, при всей своей краткости, чрезвычайно показательны. Пройдя землю моссинойков, расположенную на побережье к западу от Керасунта, греки пришли к халибам. «Халибы», — говорит Ксенофонт, — немногочисленны и подвластны моссинойкам и живут они преимущественно добыванием и обработкой железа (άπό σωτφείας)». Приморские халибы живя, следовательно, в совершенно иных условиях, чем халибы горные. Основным их за нятием была металлургия. Это племя специализировалось на ремесле и получало средства к существованию путем обмена продуктов своего труда на продовольствие и одежду. Примером такой производственной специализации отдельных родов и племен с первобытно-общинным строем известно немало. Р. В. Шмидт в упомянутом выше труде привела много подобных примеров, заимствованных ею как из древних времен, так и из современности. В свидетельстве Ксенофонта важно отметить еще одно обстоятельство. Халибы, по его словам, находились в подчинении у соседнего племени моссинойков. Эти последние были могущественны и многочисленны. Они занимали значительную территорию и, полагаясь на свою силу, решились даже оказать сопротивление греческому войску. Давая довольно подробную характеристику этого племени, Ксенофонт нигде не упоминает о его деятельности по обработке металла, а между тем тот же автор рассказывает о сношениях граждан Трапезунта с моссинойками. Сопоставляя эти данные с тем фактом, что одним из главных продуктов, экспортировавшихся греками из городов юго-восточного Причерноморья, было железо, мы получаем впечатление, что моссинойки эксплуатировали труд подвластных им халибов и сбывали полученный таким образом металл греческим городам. Весьма вероятно, что именно моссинойки были одним из пришлых с юга племен, подчинивших себе и частично истребивших халибов при водворении своем на новых местах. Халибы же должны были принадлежать к древнему населению данной области, так как их производственная деятельность и весь уклад экономики были неотделимы от пребывания в тех местностях, почва которых была богата рудными месторождениями. Таким образом, имеются все основания считать халибов не мифическим, а вполне реальным племенем, исконным населением северо-восточного Причерноморья, тесно связанным с рудными богатствами страны, разработка которых и была основой их хозяйства. Из этих конкретных условий и выросла та легенда, которая со временем окружила их имя в греческой литературной традиции. Что же до горных халибов, то, может быть, они первоначально составляли единое целое с приморскими халибами и откололись от них под напором наступающих с юга племен. Оказавшись в новых условиях горной местности, они изменили и свой хозяйственный уклад, и слава припонтийских металлургов осталась за их приморскими единоплеменниками.

0

26

Глава 5. Местное население юго-восточного Причерноморья по Анабасису Ксенофонта (колхи, дрилы и моссинойки).
Многие историки-кавказоведы пользовались в своих трудах Анабасисом Ксенофонта для характеристики племен, населявших восточную часть южного побережья Черного моря на грани V и IV вв. до н. э. Назову, например, «Историю грузинского народа» акад. И. А. Джавахишвили и «Историю Грузии» Н. Бердзенишвили и С. Н. Джанашиа. Тем не менее вернуться к этой теме необходимо, ибо Анабасис заключает в себе, как мы полагаем, гораздо больше ценных сведений, способных пролить свет на интересующий нас вопрос, чем это могло бы показаться по названным работам. Недостаточное использование столь драгоценного и хорошо известного античного письменного источника, каким являются мемуары Ксенофонта, объясняется, на наш взгляд, прежде всего особым характером этого литературного произведения. Последний требует от историка, стремящегося почерпнуть из него данные о местных жителях северо-востока Малой Азии, особого подхода к себе, а именно детального ознакомления со всем текстом соответствующих глав, в том числе и с разделами, которые прямо не относятся к описанию местных племен, но в которых тем не менее встречаются попутные, очень ценные замечания на эту тему. Так как вопрос правильного использования текста Ксенофонта имеет принципиальное значение, то не лишним будет вкратце пояснить выдвинутое мной утверждение. В небольшой заметке я сравнивала значение Анабасиса для изучения племен юго-восточного Причерноморья со значением IV книги Геродота для изучения Скифии. Это сопоставление, на мой взгляд правильно, поскольку оба произведения являются основными письменными источниками для изучения причерноморских племен. И тем не менее характер обоих трудов совершенно различен. Геродот прямоставил, своей целью собрать и сообщить читателю возможно большее количество сведений о Скифии и скифах, и для этого он специально приехал в Ольвию и собрал здесь материал всеми доступными для него способами, т. е. путем личных наблюдений, а главным образом путем распросов местных греков. Его работу поэтому можно назвать трудом историко-этнографическим. Ксенофонт никогда не имел в мыслях составить труд, специально посвященный быту и нравам местных племен юго-восточного Причерноморья. Его тема — описание похода греческого войска, и местные племена фигурируют в этом описании только постольку, поскольку эллины соприкасались с ними в течение нескольких месяцев, вступая с ними в мирное общение или ведя с ними войну. И надо признать, что Ксенофонт чрезвычайно последователен в проведении общей линии своего рассказа. Отступления у него редки, и поэтому большая часть сообщаемых им сведений о местных племенах вплетена в рассказ о различных эпизодах похода в виде необходимых для их уразумения описаний или в виде кратких попутных замечаний. От этого правила Ксенофонт отступает только в тех редких случаях, когда он наталкивается на явления, поражающие его воображение. По дороге в Трапезунт с юга грекам пришлось преодолеть сопротивление колхов, встретивших их на границе своей области с целью преградить им путь в свою страну. Ксенофонт описывает это военное столкновение, окончившееся победой греков и вступлением их в область колхов, где они расположились на отдых «в многочисленных деревнях, полных продовольствия». Вообще говоря, продолжает Ксенофонт, «здесь не было ничего, способного возбудить интерес эллинов, кроме большого количества ульев». Далее следует описание одуряющего меда и его действия на вкусивших мед эллинов. Необычайные свойства этого меда, совершенно незнакомые грекам, и вызвали небольшое отступление в рассказе Ксенофонта. Общий же уклад жизни колхов не содержал, по мнению автора Анабасиса, ничего, «способного возбудить интерес эллинов». Поэтому, хотя последние пробыли в области колхов больше месяца, Ксенофонт не дал описания их быта и нравов, и сообщаемые им о них сведении заключаются в попутно оброненных в общем ходе повествования замечаниях. И только путем внимательного изучение отдельных эпизодов в жизни эллинского войска во время пребывания его в стране колхов и воссоздания окружающей их общей обстановки историк может получить представление и о некоторых сторонах жизни этого племени. То же самое относится и к большинству других племен юго-восточного Причерноморья, с той разницей, что иногда эпизоды похода, в которых греки сталкивались с теми или иными племенами, описаны особенно ярко и подробно, благодаря чему и черты, характеризующие эти племена, выступают особенно рельефно. Это справедливо, например, по отношению к таохам и дрилам. Из всех племен, с которыми познакомился Ксенофонт, особое внимание его привлекли к себе своеобразием своих обычаев в сущности только армены и моссинойки; говоря о них, он в виде исключения прерывает нить своего рассказа и вдается в этнографию. Но если приходится высказать сожаление о скудости сообщаемых Ксенофонтом сведений о большинстве племен юго- восточного Причерноморья, то, с другой стороны, необходимо отметить как особо ценное свойство его изложения — это свежесть и непосредственность его наблюдений. Его рассказы основаны на собственных впечатлениях и переживаниях. Только в редких и всегда особо оговоренных случаях он дополняет их сведениями, полученными от других, хорошо осведомленных лиц, как было, например, во время пребывания эллинов у моссинойков. За этими редкими исключениями, наблюдения Ксенофонта взяты прямо из жизни, отчего они имеют исключительную ценность, особенно если принять во внимание, что в лице автора Анабасиса мы имеем образованного афинянина, человека, правда неглубокого, но обладавшего разносторонней любознательностью, известной для грека значительной объективностью в суждении о «варварах» и чрезвычайно добросовестного в передаче всего, что относилось к общей обстановке похода эллинского войска. После битвы при Кунаксе под Вавилоном и последующего пленения стратегов греческие наемники Кира направились из Месопотамии на север, надеясь таким путем добраться до родины. Это происходило зимой 401 г. до н. э. Идя вдоль Тигра, греки подошли к области кардухов (нынешний Западный Курдистан), вступили в нее, и с этого момента начинается их знакомство с племенами, населявшими северо-восточную часть Анатолии. Пробиваясь силой или вступая с жителями в дружеские соглашения, греки проходят через область кардухов, Малую Армению, через области фазиан, таохов, горных халибов, скифинов, макронов и колхов и ранней весной 400 г. прибывают, наконец, в Трапезунт — «колонию Синопы в стране колхов». Под Трапезунтом греки провели около месяца. Отсюда они предприняли набег на область горного племени дрилов, подробно описанный Ксенофонтом. Из Трапезунта они направились на запад, дошли берегом до греческого города Котиор, пройдя через области моссинойков, халибов и тибаренов. В Котиорах греки сели на корабли и больше уже не сталкивались с местными племенами восточной половины южного Причерноморья. Из перечисленных племен одни, как уже было сказано, описаны более, другие менее подробно, а о третьих не сообщается почти ничего, кроме их названий (например, о фазианах). Греческие колонии южного Причерноморья вероятно так или иначе имели сношения со всеми этими племенами, но непосредственными их соседями, соседями, с которыми греческим колонистам приходилось быть в постоянных, ежедневных сношениях, враждебных и дружественных, были только племена, жившие на побережье Черного моря и в прилегающих к нему горных местностях. Это — колхи, дрилы, моссинойки, халибы и тибарены. Настоящая глава посвящена главным образом дрилам и моссинойкам, так как эти племена наиболее подробно описаны в Анабасисе. Некоторые сведения можно найти там и о колхах, в стране которых находились города Трапезунт и Керасунт. О халибах же мы уже говорили в главе, а тибарены упоминаются в Анабасисе только мимоходом. Что касается колхов,то на основании Анабасиса можно, во-первых, приблизительно установить южную и западную границы их расселения на грани V и IV вв. до н. э. Греческое войско подходило к их области с юга. Пройдя с боем через границу, охраняемую колхами, греки расположились в деревнях и затем в два перехода прошли 7 парасангов и прибыли к Трапезунту. Итак, область колхов простиралась к югу от моря примерно на 7— 8 парасангов. Хотя между иранистами нет согласия относительно величины парасанга, но вряд ли греки, идя все время по горам, могли в два перехода пройти больше 40 км. Примерно на таком расстоянии от моря проходила, следовательно, южная граница области колхов. Западная граница области колхов проходила несколько дальше города Керасунта, расположенного, как мы уже говорили, вероятно на расстоянии 50—60 км от Трапезунта по направлению к Котиоре. О хозяйстве и общественном строе колхов Анабасис сообщает мало. Неоднократно Ксенофонт упоминает о многочислен ных деревнях, употребляя при этом термин κώαη. Так, после победы над войском, преграждавшим им путь в область, колхов, греки расположились в многочисленных деревнях колхов (ένγωυαι). Затем, придя к Трапезунту, они разбили лагерь не в городе, куда их трапезунтцы не пустили, и не на трапезунтской земле, а в деревнях колхов,расположенных, как видно из описания [...] устроенных эллинами согласно обету агонов, на холмах у морского берега. Жители этик деревень были выгнаны из их домов. Они имели обыкновение собираться на окрестных горах и оттуда следить за греками, поселившимися в их деревнях, отчего греки не могли оставить лагеря без сильной охраны. Эту часть Колхиды Ксенофонт называет вражеской страной. Греки прожили здесь, под Трапезунтом, около месяца, ожидая прибытия кораблей, на которых они надеялись поехать домой. Так как у них не было денег для покупки продовольствия на открытом для них трапезунтцами базаре, то они жили грабежом окрестных селений. За добычей греки ходили целыми отрядами, причем, как говорит Ксенофонт, «одни возвращались с добычей, а другие без нее», очевидно вследствие энергичного отпора со стороны колхов, третьи вообще не возвращались из подобных набегов, как, например, лохаг Клеайнет, который повел за добычей в трудно доступную местность свой и еще один лох и погиб вместе со многими из своих спутников. В версии о походе наемников Кира, сохранившейся в сокращенном виде у Диодора, об этом месяце, проведенном у Трапезунта, рассказывается еще, что греки «взяли из Трапезунта два небольших, ходивших на веслах судна и грабили окрестных варваров и с суши и с моря». Надо полагать, что эти подвергавшиеся набегам поселения принадлежали колхам, находившимся во враждебных отношениях не только со случайно пришедшим сюда эллинским войском, но и с постоянными жителями Трапезунта. По всей вероятности, именно трапезунтцы и указали наемникам Кира на возможность расположиться лагерем в приморских колхидских деревнях, следуя выработанной ими тактике по отношению к неожиданно появившейся в их краях грозной воинской силе. Эта тактика заключается в том, чтобы поддерживать с ней добрые отношения и всячески ограждать от нее себя и своих друзей, в то же время стремясь использовать ее для усмирения и устрашения враждебных им племен. Так, Ксенофонт рассказывает: «Трапезунтцы хорошо приняли эллинов, предоставив им возможность покупать у них продовольствие и прислав им дары гостеприимства — коров, ячмень и вино. И, кроме того, они содействовали им при заключении договоров с ближайшими к Трапезунту колхами, жившими по большей части на равнине, и те тоже прислали им в дар рогатый скот». Особенно показательный инцидент произошел в конце пребывания греков под Трапезунтом. Все ближайшие деревни враждебных колхов уже были к тому времени ограблены, и грекам пришлось предпринять экспедицию в более отдаленную местность. Вожаками у них были трапезунтцы. Для наемников Кира не существовало большой разницы между мирными и немирными колхами. Трапезунтцы же были кровно заинтересованы в сохранении добрых отношений с мирными колхами и, с другой стороны, были очень рады возможности чужими руками нанести сильный ущерб своим врагам, с которыми они, видимо, плохо справлялись собственными силами. Итак, совершенно ясно, что в то время, о котором пишет Ксенофонт, колхи — близкие и дальние соседя Трапезунта — делились на мирных и немирных по отношению к этому городу. Те и другие жили в деревнях, первые по большей части на ровной местности, в окрестностях Трапезунта, а вторые в горах и предгорьях по берегу моря и в некотором отдалении от него. Никаких прямых указаний на социальный строй колхов в Анабасисе не содержится, но уже один факт их раздробленности и деления на мирных и немирных говорит в пользу того, что никакого общеплеменного объединения у них в это время еще не было. Не подлежит сомнению, что мирные отношения между Трапезунтом и окрестными колхами основывались на торговых сношениях, и с помощью Ксенофонта и других источников можно установить, какие продукты колхов могли интересовать греческих колонистов Трапезунта. Неоднократно Ксенофонт попутно говорит об обилии продовольствия у колхов, но высказывает это в общей форме, без уточнения. Конкретно упоминается рогатый скот. Можно, следовательно, с уверенностью говорить о развитии у колхов скотоводства, по всей вероятности горного скотоводства, так как кроме узкой прибрежной полосы их область была сплошь гористой. О культивировании у колхов хлебных злаков в Анабасисе ничего не сказано, но земледелие у них, конечно, существовало, хотя оно и не являлось ведущей отраслью хозяйства. О знакомстве колхов с земледелием можно судить по различным косвенным данным, к которым следует причислять найденные в их области мотыги, относящиеся еще к «кобанской» эпохе, о чем упоминалось в главе 1 настоящей книги. Культура хлебных злаков существовала и у соседей колхов — моссинойков. О земледелии говорят и прямые свидетельства некоторых античных писателей, в первую очередь Геродота. Они касаются широкой известности в древнем мире колхидского полотна, и эти сведения нашли себе недавно подтверждение в археологических памятниках. Геродот рассказывает, что колхи выделывают полотно каким-то особым способом, известным только им и египтянам. Другие авторы тоже говорят о льноводстве в этих областях. Так, в Анабасисе упоминаются льняные панцыри горных халибов, а Страбон говорит, что Колхида производит много льна и что ее льняные изделия пользуются известностью, ибо они служат предметом вывоза. Материалы, добытые археологическими экспедициями Грузинской академии наук в 30-х годах текущего столетия в селении Даблагоми, расположенном на холмах, окружающих Колхидскую низменность, дали интересные данные о развитии производства полотна в Колхиде. Здесь были найдены «глиняные пряслица различных размеров и форм (плоские и конические), отпечатки полотна на погребальных сосудах, использованные как орнамент, и остатки самого полотна».5По свидетельству Н. Хоштария, полотно тонкое, иногда сложного «киперного» переплетения. Датирует она эти памятники V—IV вв. до н. э. Помимо полотна, Колхида славилась также медом и воском. Как Ксенофонт, так и Диодор подробно рассказывают о действии одуряющего меда, вкушенного греками в колхидских деревнях. О колхидском меде упоминают и многие другие древние писатели. Говоря о вывозе из Понта меда и воска, Полибий, наверное, имел в виду продукты Колхиды. Приведенная на рисунке карта свидетельствует о богатстве области колхов рудными месторождениями. О развитии у этого племени металлургии можно судить по кладам, упомянутым нами в главе 1. Геродот рассказывает, что колхи, входившие в состав армии Ксеркса, были вооружены копьями и ножами. Широко развиты были у колхов также деревообра ботка и кожевенное дело. Один из наиболее ярких эпизодов во время пребывания наемников Кира на южном берегу Черного моря — это грабительский набег на дрилов, подробно описанный в Анабасисе. Из этого рассказа можно почерпнуть довольно много сведений о данном племени. Дрилы упоминаются немногими античными авторами, в том числе Аррианом, который, подобно Ксенофонту, лично бывал в окрестностях Трапезунта. В его время племени, именовавшегося дрилами, в тех местах уже не было. Арриан, прекрасно знавший Анабасис Ксенофонта и в своих трудах постоянно на него ссылавшийся, описывая окрестности Трапезунта, вспоминает рассказ Ксенофонта о набеге на дрилов, а также характеристику этого племени, содержащуюся в рассказе, и предположительно отождествляет дрилов с племенем саннов, обитавшим в его время в горах у Трапезунта и, так ж и как дрилы, отличавшимся воинственностью и нежеланием вступать в сношения с греческими колониями. Относительно области, принадлежавшей ксенофонтовским дрилам, существует предположение, высказанное Томашеком, будто это — местность, расположенная вокруг перевала Зигана. Следует сказать, что никаких данных для подобного утверждении у нас не имеется. Между тем, если бы это предположение подтвердилось, то оно имело бы немаловажное значение для оценки общей обстановки, в которой находился город Трапезунт на рубеже V и IV вв. до н. э ., так как перевал Зигана — единственный в тех местах более или менее удобный перевал через Северо-Анатолнйские горы, и через него идет сейчас и несомненно шел в древности торговый путь из Трапезунта на Байбурт и Эрзерум и далее в Армению. Если этот перевал занят был племенем дрилов, резко враждебных по отношению к Трапезунту, то тем самым должен был бы быть парализован товарообмен между Трапезунтом и внутренними областями северо-восточной Анатолии. Но, поскольку греческое войско, направляясь в Трапезунт, не могло миновать этого перевала, а с дрилами оно тогда не встречалось, то с гипотезой Томашека трудно согласиться. Из Анабасиса о месте пребывания дрилов мы узнаем, что они жили в высокогорной, трудно доступной местности, а их главное поселение находилось на расстоянии примерно 6—8 часов ходьбы от Трапезунта. Набег греков на страну дрилов вызван был необходимостью достать продовольствие. Исчерпав резервы ближайших местностей, пришлось предпринять экспедицию за продовольствием в более отдаленную область. В качестве вожаков приглашены были трапезунтцы, и те, как говорит Ксенофонт, «не повели эллинов туда, откуда легко было достать продовольствие, так как эти люди были их друзьями. И они с готовностью повели их на дрилов, которые причиняли им много неприятностей, в страну гористую и мало доступную, против самого воинственного из припонтийских племен». В экспедицию отправилась половина греческого войска, т. е. четыре тысячи с лишним воинов,и, кроме того, большое количество носильщиков, которые должны были нести награбленное продовольствие. Взойдя на горы по крутому, тесному и опасному подъему, греки оказались в стране дрилов. Они прошли мимо нескольких укрепленных поселений (χωρία), по мнению дрилов, недостаточно сильных для успешной обороны, почему они были оставлены населением и преданы огню. «Здесь, — говорит Ксенофонт, — нечего было взять, кроме разве свиньи или коровы или другой какой скотины, уцелевшей от огня». Следуя тактике опустошения собственной страны, дрилы стремились сосредоточить оборону в одном пункте — их главном укрепленном поселении (χορίον λητρόττολις). Сюда собрались обитатели сожженных поселений, сюда же были согнаны их стада — главное их богатство — и здесь грекам было оказано решительное сопротивление, увенчавшееся успехом. Грекам, правда, удалось поживиться богатой добычей и уничтожить часть поселения, но полной победы они одержать не сумели и рады были вернуться в свой лагерь без больших потерь. В рассказе об этих событиях для нас особенно интересно описание укрепленного поселения. Находилось оно на месте, которое от природы было почти неприступным. Повидимому, то был горный отрог, окруженный глубоким ущельем. Чтобы подойти к городу, надо было предварительно спуститься в ущелье и затем подняться вверх, причем спуск и подъем происходили по тропинке такой узкой, что по ней можно было итти лишь в одиночку. Поселение не примыкало непосредственно к ущелью, но стояло несколько отступя от него. Перейдя через ущелье, греческое войско, готовясь к штурму, выстроилось перед городом, причем строй имел форму полумесяца. Поселение было окружено широким рвом с валом, а на валу сооружен был частокол, с расставленными на небольшом расстоянии друг от друга деревянными башнями. Вход в поселение проходил через узкие ворота. Внутри ограды находились деревянные дома. Ксенофонт упоминает только одну улицу, которая вела от ворот к цитадели и по обеим сторонам которой стояли деревянные дома. Кроме того, в Анабасисе говорится о том, что дома подходили к самому частоколу, и это, повидимому, указывает на более или менее сплошную застройку всей площади города. Однако там несомненно имелись и какие- то открытые участки, где расположился между прочим согнанный сюда из других поселений скот, который был виден грекам еще до вступления в пределы города. Очевидно, частокол не был очень высоким, однако вся оборонительная система оказалась достаточно надежной, и легко, вооруженные передовые отряды греков не сумели взять город с налета. Они были отбиты и попали в опасное положение. Только когда подоспели гоплиты и предпринят был штурм по всем правилам греческого военного искусства, нападающие ворвались в город. Дрилы тогда отступили в акрополь, который находился в конце главной улицы, повидимому, в конце города, противоположном воротам. Греки хотели последовать за ними туда, но стратеги, обозрев акрополь издали, пришли к выводу о его полпой неприступности и отказались от мысли взять его штурмом. Пока греки грабили город, дрилы произвели вылазку из цитадели и чуть было не опрокинули захватчиков. В греческом войске началась паника, с трудом ликвидированная, и эллины очутились в большой опасности, тем более что уже наступила ночь и на окрестных высотах появились «новые враги», т. е., надо думать, дрилы. обитавшие в не затронутых греками частях страны и явившиеся на помощь к своим соплеменникам. Греки спаслись только благодаря тому, что начавшиеся пожары надоумили их разобрать деревянные постройки и сложить из них большие костры, которые преградили путь напавшим на них из акрополя дрилам. Под защитой костров греки, забрав добычу, благополучно перешли ущелье, а на утро пустились в обратный путь, причем дрилы преследовали их по пятам чуть ли не до самого Трапезунта, и грекам приходилось прибегать к хитростям, чтобы избавиться от нападения в опасных местах, например при спуске с гор в низину Трапезунта. На основании приведенного рассказа о походе греков в область дрилов невозможно, конечно, дать развернутой характеристики хозяйственного и общественного строя этого племени, однако все же из него можно извлечь ценные в этом отношении указания. Основываясь на них и с помощью параллельного археологического материала из Закавказья, можно попытаться разрешить эту задачу хотя бы в самых общих чертах. Дрилы жили в высокогорном районе восточной части Северо-Анатолийской горной цепи, недалеко от Трапезунта. Из рассказа Ксенофонта явствует, что главное богатство дрилов заключалось в стадах. Неоднократно упоминается рогатый скот, а также свиньи и бараны. Убегая от греков, дрилы угоняют и свои стада. Повидимому, скотоводство было основой их хозяйства, при этом скотоводство пастушеское, с угоном скота летом в горы на яйла и с возвращением на зиму в горные долины, где у них имелись укрепленные поселения. Как уже указывалось, греки совершили свой набег в начале марта, и потому они еще застали людей и скот в поселениях. О развитии у них ремесел можно судить по описанному Ксенофонтом вооружению дрилов и их постройкам и укреплениям. Изобилие леса в этих участках Северо-Анатолийских гор давало населению возможность широко развить деревянное строительство и обработку дерева. Судя по Анабасису, не только жилые дома, но и оборонительные сооружения дрилов (частоколы и деревянные башни) были из дерева. Знали дрилы и обработку металла, а также кожевенное дело. Ксенофонт говорит, что они были вооружены копьями, а оборонительное оружие их состояло из щитов, поножей и пафлагонских шлемов; последние же, согласно свидетельству Геродота, по всей вероятности, сплетались из ремней. Для выяснения уровня общественного развития, которого достигли дрилы к 400 г. до н. э., большое значение имеют описанные Ксенофонтом укрепленные поселения, тем более что в данном случае имеется, как нам кажется, возможность сравнить их с археологическими памятниками, а именно с циклопическими сооружениями Закавказья. Но прежде чем перейти к этому сравнению, необходимо отметить большую определенность и точность терминологии Ксенофонта, касающейся обозначения различных типов поселений, встречаемых им на своем пути, и последовательность, с которой он эти термины употребляет. Во-первых, он знает деревню — поселение тоорт, не рассчитанное на оборону как по своему местоположению, так и по отсутствию в нем искусственных укреплений. В таком поселении живет, например, население северной Месопотамии, а также кардухи, армены и часть колхов. От деревни отличается χωρίον — укрепленное поселение или укрепленный пункт. Главное его отличие от χώη заключается в том, что для его постройки выбирается местность, доступ к которой представляет большие или меньшие трудности, и что, кроме того, он снабжается искусственными укреплениями. Ксенофонт знает два или, вернее, три типа таких χωρία. Первый тип — это укрепленный пункт, не предназначавшийся для жилья. Такие χωρί имелись, например, у таохов. «Таохи, — рассказывает Ксенофонт, — жили в неприступных χωρία, куда были снесены и все их запасы». Эллины хитростью завладели одним из таких пунктов, причем оказалось, «что оно не представляло собой города и даже не имело домов». Таким образом, этот хорион, по крайней мере хорион таохов, не был поселением, а лишь крепостью-убежищем на случай нападения врагов. По тексту Ксенофонта при упоминании им χωρία часто невозможно бывает установить, имеет ли он в виду убежище или укрепленное поселение, но в некоторых случаях совершенно ясно, что речь идет об укрепленном поселении, т. е. о втором типе χωρίονβ. Таковыми, надо думать, были χωρία дрилов, покидаемые ими при появлении греческого войска, так как в Анабасисе говорится о поджоге в них деревянных построек, а также χωρία моссинойков, о которых подробнее будет сказано ниже. Третий тип хорионов у Ксенофонта — это χωρίονΛΥ τρόποΛς, главное укрепленное поселение с домами, улицами и цитаделью, построенное в трудно доступном по естественным условиям пункте и укрепленное мощными оборонительными сооружениями. Такие «столицы» имелись у дрилов и моссинойков. Наконец, Ксенофонт употребляет еще термин χόλις, который он определенно отличает от χωρίον.Это — город в нашем понимании этого термина, т. е. крупное поселение, жители которого по своим занятиям фактически оторваны от земли. Описаний городов Ксенофонт не дает, ограничиваясь обычно только тремя эпитетами: owioujAivr, αεγάλτ, ίύδαίχων — «многолюдный», «большой», «богатый», — прилагаемыми к названию города в совокупности или в одиночку. В припонтийских областях помимо греческих колоний Ксенофонт относит к категории полисов только город Гимниаду, находящийся в стране скифинов, надо полагать, где-нибудь недалеко от современного Байбурта. Следовательно, многочисленные «города» табалов, мосхов, диауэхов и других племен восточной Анатолии, упоминаемые в победных надписях ассирийцев и урартийцев, должны быть расшифрованы не как города в нашем понимании этого слова, а как укрепленные поселения — по терминологии Ксенофонта. Именно такими укрепленными поселениями считает И. И. Мещанинов города местного населения Армении и, в частности, у озера Севан, упоминаемые в победных надписях царей Урарту. Как я постараюсь сейчас показать, между χωρία дрилов и моссинойков, с одной стороны, и циклопическими сооружениями Закавказья, с другой, существует большое сходство в отношении их планировки и назначения, хотя строительным материалом в одном случае служит камень, а в другом дерево. Как мы видели, укрепленные поселения дрилов были двоякого рода: менее укрепленные, каковых было много, и одно сильно укрепленное поселение, так сказать «столица», которое Ксенофонт называет метрополией и которое служило для всего племени центром сопротивления врагу. Совершенно такую же картину можно наблюдать у моссинойков, живших далее на запад, между Керасунтом и Котиорами. В течение 8 дней шли греки по области моссинойков, после того как они овладели расположенной у ее восточной границы «столицей». Во время этого похода по местности, изобилующей горами и ущельями, они постоянно проходили мимо укрепленных поселений, отстоявших друг от друга в среднем стадий на 80, т. е. примерно на 14 км, причем, как передает Ксенофонт, большая часть их была укреплена слабо, отчего жители не пытались их защищать, но при приближении эллинов либо покидали посе ление, либо сдавались без боя. Судя по повествованию Ксенофонта, сильно укрепленных поселений у моссинойков было не одно, а несколько. Это можно заключить из его слов о том, что большая часть поселений была легко доступна, откуда следует, что меньшая их часть была трудно доступна. Неизвестно, сколько таких сильно укрепленных поселений было у дрилов, так как греки прошли только через часть их территории. Но как у моссинойков, так, повидимому, и у дриллов из сильно укрепленных поселений выделяется одно, которое Ксенофонт называет главным — χωρίον моссинойков высоко горах, повидимому около перевала через горный хребет, преграждавший путь вдоль морского берега. Подъем к ней был длинен и труден. На пути находился ещe один укрепленный пункт, который грекам пришлось предварительно взять, прежде чем атаковать «столицу». Ксенофонт но дает описания «столицы», но судя, по тому, что она сгорела во время сражения, надо полагать, что ее постройки и укрепления были, как и у дрилов, деревянные. Диодор передает, что дома моссинойков представляли собой семиэтажные башни. В самой верхней части «столицы» находился акрополь — τό άχρότατον, где постоянно пребывал царь — Сравним теперь хориа дрилов и моссинойков с тем, что нам известно о циклопических сооружениях Закавказья. Изучение этих памятников выразилось пока главным образом в разведках, регистрации памятников и их поверхностном исследовании, а также в сборе подъемного материала и в частичных, незначительных раскопках в селищах и некрополях, связанных с циклопическими сооружениями. Циклопические сооружения встречаются в большом числе в Закавказье, в Армении, Грузии и Азербайджане. Северной границей их распространения является река Ганджа. О количестве подобных сооружений можно судить по тому, что в пределах одного Азербайджана, по примерному подсчету Джафар-Заде, их насчитывается до 300 единиц. Между исследователями этих памятников еще не достигнуто полного согласия ни по вопросу о их датировке, нн по вопросам, связанным с их назначением. Все исследователи хронологически распределяют циклопические сооружения на многие века, относя наиболее поздние из них к эпохе феодализма. Относительно нижней их хронологической границы были попытки отодвинуть ее до неолита (Т. Тораманян) и до медно-бронзового века (Б. А. Куфтин). Однако Б. Б. Пиотровский, а также ряд других ученых на основании археологических разведок утверждают, что наиболее древние нз этих поселений относятся к «эпохе бронзы», т. е. к концу II и началу I тысячелетия до к. э. Что касается назначения циклопических сооружений, то существует разногласие между исследователем Азербайджана Джафар-Заде и теми учеными, которые изучали циклопические сооружения Армении. Последние видят в них крепости или по крайней мере сооружения, связанные с обороной, в то время как Джафар-Заде, исследовав 59 циклопических сооружений Азербайджана, пришел к выводу об их культовом характере и назначении. Не имея возможности выработать собственную точку зрения на правильность или неправильность выводов Джафар-Заде, мы, однако, полагаем, что относительно циклопических сооружений Армении не может быть сомнений в их оборонном характере, что подтверждается не только тем, что для их построения выбирались «холмы, господствующие над местностью, с крутыми, труднодоступными склонами», но также и другими данными, в частности урартскими надписями, перечисленными в указанных работах И. И. Мещанинова, Б. Б. Пиотровского и Л. Т. Гюзальяна и найденными ν озера Севан (частично in situ, т. е. в самих сооружениях: например, Нор-Баязетская надпись) и повествующими о захвате многочисленных местных городов и о постройке в них цитаделей. Исходя из понимания циклопических сооружений Армении как сооружений оборонного характера, Б. Б. Пиотровский и Л. Т. Гюзальян дают следующую рабочую схему для их классификации, оговариваясь, что они не считают ее окончательной и полагают, что последующие исследования и раскопки несомненно внесут в нее существенные коррективы. Пиотровский и Гюзальян различают четыре группы поселений крепостей, из которых нас особенно интересуют две группы. Первая группа, относимая указанными авторами к доурартскому и урартскому временам, увязывается с могильниками бронзового века. Само укрепление, небольшое по площади, помещается на вершине труднодоступного холма. Поселение, не обнесенное стеной, располагается в ложбине, вокруг холма, занимая и его склоны (Хаджи-Халил, Хором, Согютлу). Вторая группа поселений-крепостей, часть которых связана с клинообразными надписями (Колагран, Нор-Баязет, Атамхан), датируется урартским временем. Поселения этой группы, сосуществующие, повидимому, с поздними поселениями первой группы, уже целиком обнесены стеной, причем в них всегда выделяется небольшой по площади участок (акрополь), огражденный мощной стеной, защищающей его не только с внешней стороны, но со стороны прилегающего поселения. Поселения третьей группы уже носят характер городов. Стены их охватывают целую систему холмов, причем цитадель еще остается в пределах общей ограды. Дата этих поселений дока не установлена. Четвертая группа — это феодальные замки, отделившиеся от поселений. Они связаны с христианскими памятниками и относятся к раннему средневековью. Конечно, при недостаточной еще изученности циклопических сооружений Закавказья и при фрагментарности тех сведений об укрепленных поселениях припонтийских племен, которые можно почерпнуть из Анабасиса Ксенофонта, нельзя провести детального сравнения между этими двумя рядами памятников. Однако имеющихся в нашем распоряжении данных, как мне кажется, достаточно для того, чтобы утверждать, что в общем и целом это явления одного и того же порядка, одинакового исторического значения. Действительно, если только отрешиться от бросающегося в глаза, но в сущности внешнего отличительного признака — иного строительного материала (камень и дерево), что обусловлено местными природными ресурсами, то между первой и второй группами циклопических сооружений, с одной стороны, и двумя видами ксенофонтовских хориа — с другой, обнаружится весьма далеко идущее сходство. В обоих случаях мы имеем перед собой укрепленные пункты, воздвигаемые на специально выбранных, трудно доступных возвышенностях. Как мы видели, Ксенофонт знает два вида хориа — слабо укрепленные и сильно укрепленные. Слабо укрепленные хориа соответствуют первой группе циклопических сооружений Закавказья. Циклопические сооружения Армении второго вида находят себе близкую аналогию в «метрополиях-столицах» Ксенофонта. И тут и там все поселение обнесено оборонительной стеной, причем внутри поселения выделен участок — акрополь или цитадель, особо укрепленный не только с внешней стороны, но и со стороны поселения. Аналогия между первыми двумя группами циклопических сооружений Армении и хориа припонтийских племен распространяется и на известную координацию, которая существовала между слабо и сильно укрепленными поселениями и между циклопическими сооружениями первой и второй групп. Из Анабасиса вытекает, что у припонтийских племен во время Ксенофонта слабо и сильно укрепленные хориа существовали одновременно, причем они в какой-то мере были объединены в одно целое, поскольку «столица» была своего рода центром, вокруг которого группировались слабо укрепленные поселения. Авторы предварительной классификации циклопических сооружений Армении ставят первую и вторую группы сооружений в известную хронологическую последовательность, датируя первую группу доурартским временем, а вторую — урартской эпохой, допуская, однако, возможность сосуществования поздних представителей первой группы с поселениями второй группы. Последнее обстоятельство, т. е. сосуществование двух типов поселений в урартскую эпоху, несомненно имело место в стране Уеликухи, расположенной у озера Севан. Согласно урартской надписи, повествующей о покорении этой страны, там находилось 22 города, из которых только один считался «царским» городом — картина, ближайшим образом напоминающая то положение, которое Ксенофонт застал у припонтийских племен дрилов и моссинойков. Как ни скудны перечисленные выше сведения о припонтийских племенах, все же мы можем почерпнуть из них некоторые данные относительно общественного строя этих племен. Во-первых, факт появления укрепленных поселений свидетельствует, надо полагать, о накоплении богатства (главным образом скота), которое надо было охранять во время войны. О вождях дрилов Анабасис не содержит никаких сведений. Конечно, у различных племен власть вождей могла носить различный характер. Если правильны мои приводимые ниже соображения относительно басилевсов моссинойков, то у этого племени власть вождей была, видимо, тесно связана с какими-то религиозными представлениями и функциями. Отдельные родоплеменные объединения были вполне самостоятельны в смысле своих внешних сношений. Это можно вывести между прочим из того, что часть колхов около Трапезунта была в дружбе и союзе с этим городом, тогда как другая часть враждовала с ним. Как мы видели, у моссинойков отдельные племена враждовали друг с другом, и дело доходило до военных столкновений. И все же эти самостоятельные племена в глазах других племен и народов представляли собой некое единство. Такие крупные припонтийские племенные союзы, как моссинойки и тибарены и некоторые другие, вошли в состав учрежденных персидским царем Дарием сатрапий, причем каждая из этих сатрапий платила определенную дань; отсюда следует, что каждый союз воспринимался как конкретное единство. Мы не знаем, в каком отношении находились рассмотренные нами укрепленные поселения к отдельным родам и племенам, входившим в состав этих крупных племенных союзов. Естественно предположить, что слабо укрепленные хориа принадлежали отдельным родам, а «столица» была своего рода центром для племени; но, конечно, здесь могли быть различные варианты. Основой хозяйства припонтийских племен, как мы видели, было скотоводство. Земледелие, особенно у племен, обитавших в высокогорных областях, например у дрилов, могло играть только подсобную роль вследствие недостатка пахотной земли. Накопление богатств шло, следовательно, по линии роста стад, а это требовало обширных и удобных пастбищ. Надо полагать, что именно на этой экономической почве — борьбе за пастбища — и активизировалась вражда между племенами. Отсюда появление тех укрепленных убежищ и поселений, с которыми мы уже познакомились, отсюда же и вечная вражда между соседними племенами, отмечаемая Ксенофонтом на всем пути прохождения греческого войска от области кардухов до области тибаренов у Котиоры (соврем. Орду). Так. обширные участки земли, прилегавшие к пограничной между арменами и кардухами реке Кентриту (соврем. Бохтан), были пустынны и не заселены, ввиду того что там происходили постоянные военные столкновения между кардухами и арменами. О распрях между арменами, фазианами и горными халибами, подчиненными в это время персидскому сатрапу Тирибазу, в Анабасисе ничего не говорится, но, как только греческое войско вступает в область автономных племен, оно вновь становится свидетелем ожесточенной между ними вражды. Правитель (архонт) той области, в которой находился уже упоминавшийся нами город Гимниада, по всей вероятности, области скифинов, прислал эллинам вожака, который обещал им в течение пяти дней довести их до места, откуда они увидят море. Для этого им нужно было пройти через область, враждебную обитателям области Гимниады (были ли то одноплеменники или нет — об этом ничего в Анабасисе не сказано). Когда греческое войско вступило в эту область, то вожак стал подстрекать эллинов жечь и разрушать страну, «откуда стало ясным, что он пошел ради этой цели, а не из расположения к эллинам». За областью этих безымянных врагов жителей Гимниады находилась область макронов, а за макронами жили колхи. Прямых указаний на враждебные между ними отношения в Анабасисе не встречается, но там повествуется о чрезвычайно интересном эпизоде, который косвенно на это намекает. Когда греки подошли к реке, за которой начиналась область макронов, то макроны выстроились на своем берегу и стали бросать в греков камнями, ободряя друг друга возгласами. Один из пельтастов в греческом войске, бывший ранее рабом в Афинах, понял их речь, и это навело его самого на мысль о том, что он родом макрон, чего он, очевидно, до того времени не знал. Повидимому, он был еще мальчиком взят в плен при каком-то военном столкновении, скорее всего между макронами и колхами, и продан этими последними греческим колонистам, откуда он тем же порядком попал затем в Афины. Яркий пример межплеменной вражды дают, как мы видели, моссинойки, среди которых шла война из-за главенства над всеми моссинойками. Здесь, следовательно, налицо имелось не только покорение других племен (халибов), но и попытки узурпации привилегированного положения одним племенем среди других племен одного племенного союза. Посмотрим теперь, в каких отношениях находились припонтийские племена с греческими колониями, расположенными в их областях. Картина, рисуемая в этом отношении Анабасисом, довольно пестра. Далеко не все племена, соседние с греческими колониями, на рубеже V и IV вв. были втянуты с ними в обмен. Так, среди колхов, в стране которых расположены были Трапезунт и Керасунт, были племена мирные, состоявшие в союзе с Трапезунтом, и добрыми отношениями с этими племенами трапезунтцы очень дорожили: но были и племена немирные, на разорение деревень которых наемниками Кира трапезунтцы смотрели равнодушно. Рядом в горах жили дрилы, резко враждебно относившиеся к греческому городу. Мирно были настроены по отношению к грекам тибарены, в области которых находился город Котиора. В обширной области моссинойков и соседней с ней области подвластных моссинойкам халибов не было греческих городов; тем не менее между Трапезунтом и моссинойками существовали сношения, и отдельные граждане Трапезунта состояли проксенами моссинойков и хорошо знали их страну. Об этом племени Ксенофонт сообщает довольно много сведений, в которых необходимо разобраться для получения более точного представления о хозяйственном и общественном уровне их развития в это время. Это в свою очередь поможет нам лучше понять, какие торговые интересы влекли в область моссинойков трапезунтцев. Область моссинойков находилась у моря, между городами Керасунт и Котиора. Область была гористой и довольно густо населенной. Ксенофонт обратил внимание на зерновое хозяйство моссинойков. При грабеже поселений греки увидели запасы хлеба, «по завету отцов, заготовленные из урожая прошлого года. Новый же хлеб лежал в стебле, и то была по большей части полба». Тем не менее, едва ли можно думать, что земледелие было здесь ведущей отраслью сельского хозяйства. Таковой, надо думать, как и у других припонтийскнх племен, было скотоводство. Правда, Ксенофонт нигде не упоминает о стадах моссинойков, но и то не должно пас удивлять, если мы вспомним применяемый им в его мемуарах метод отмечать только то, что кажется ему «достойным внимания», т. е. необычным и своеобразным. О том, что земледелие едва ли могло принять здесь широкие размеры, свидетельствует горная местность, где не могло быть обилия пахотной земли. Кроме того, тот же Ксенофонт отмечает у моссинойков широкое применение в пищу каштанов. Он видел каштаны, рассыпанные на крышах домов (очевидно для просушки). Моссинойки, по его словам, отваривают их и выпекают из них хлеба. Каштаны, следовательно, служили своего рода заменителем хлебных злаков, из чего можно заключить о недостатке последних. Знакомо было местное население и с виноградарством. Греки пробовали их вино, которое в несмешанном виде показалось им кислым и горьким, но разбавленное водой имело приятный запах и вкус. Живя у моря, моссинойки пользовались его продуктами. У них имелись долбленые лодки, способные вместить до 3 человек; в них они охотились на дельфинов и вероятно ловили рыбу. Греки видели в их домах запасы солонины из мяса дельфинов, хранимые в амфорах, и запасы дельфиньей ворвани, разлитой по различным сосудам. Она употреблялась моссинойками так же, как оливковое масло греками. В Анабасисе есть сведения и о знакомстве моссинойков с целым рядом ремесел. Мы уже упоминали о их деревянных лодках. Широко применялось у них дерево в строительстве. Укрепления и дома их были деревянными и, как было уже сказано, дома имели форму семиэтажных башен. О наличии у моссинойков керамического производства можно судить по упомянутым выше амфорам и другим сосудам, в которых хранились пищевые запасы. Умели они также выделывать какую-то очень плотную ткань. Из нее шили рубашки, которые напоминали холщевые мешки. Из кожи были, повидимому, сделаны их шлемы, похожие на пафлагонские, т. е. сплетенные из ремней. Их наступательное оружие — секиры, дротики и длинные копья — было сделано из железа. Та ступень социального развития, которую можно установить у моссинойков на основании анализа их поселений, а именно далеко продвинувшееся расслоение родового общества с имущественным неравенством и выделением правящей верхушки, находит свое подтверждение и в отдельных замечаниях Ксенофонта о нравах и обычаях моссинойков. Среди моссинойков греки видели «сыновей богатых родителей», которые отличались от соплеменников своим видом. В результате питания вареными каштанами они были очень толсты («почти одинаковы в вышину и толщину»), белы и изнежены. Спины их были размалеваны, а грудь сплошь покрыта татуированными цветами. Татуировка была очень распространена среди племен, находящихся в стадии разложения родо-племенных отношений. Так, в 1948 г. экспедицией ЛОИИМК в одном из Пазырыкских курганов V—IV вв. до н. э. был о обнаружено тело местного вождя, грудь, спина, руки и голени которого покрыты татуированными изображениями реальных и фантастических животных. Основываясь на свидетельствах древних писателей о сходных явлениях у различных племен, С. И. Руденко приходит к заключению, что татуировка алтайского вождя «вероятнее всего отмечала его знатное происхождение или его мужество, или то и другое вместе». Из рассказа Ксенофонта вытекает, что у племени моссинойков татуировка была отличительным признаком представителей верхушки общества, так как греки заметили ее только на телах «сыновей богатых родителей». Очень интересны также сведения о «царях» — басилевсах — моссинойков. Согласно Ксенофонту, царь жил в деревянной башне на акрополе в «столице». Моссинойки охраняли его и кормили на общественный счет. В другом укрепленном поселении жил, тоже в башне, другой «царь», но, поскольку это укрепленное поселение не было «столицей», второй «царь», надо думать, был «царем» меньшего значения, чем первый. Диодор прибавляет к рассказу Ксенофонта, что царь, живший в «столице», по обычаю отцов, пребывал в течение всей своей жизни в деревянной семиэтажной башне; оттуда исходили его приказания народу. Рассказ Ксенофонта о «царях» моссинойков (и вообще все сообщаемое им о нравах и обычаях этого племени) надолго внедрился в античную литературу и повторялся с прибавлением все новых и новых подробностей многими, в том числе и поздними авторами. Очевидно он сильно поразил воображение греков. Между тем «цари» моссинойков имеют близкие аналогии среди «царей»-жрецов или «царей»-богов других племен. Как показывает обширный этнографический материал, собранный Фрезером,в основе здесь лежит представление о сверхъестественных свойствах «царей» и их способности влиять на явления природы, а тем самым и на зависящее от природы благополучие людей. Поэтому «цари»-жрецы окружаются особой заботой и почитанием своих подданных. Поэтому их жизнь регламентируется иногда до мелочей (часто они, например, подвергаются длительному или постоянному затворничеству), причем предполагается, что нарушение этих правил влечет за собой гибельные последствия для всего племени и в таких случаях «царь» подвергается наказанию, а иногда и казни. Басилевсы моссинойков, как вытекает из Анабасиса, принадлежали к той же категории «царей»-жрецов или «царей»-богов. Проводя всю свою жизнь затворниками в башне, они фактически не могли выполнять многие функции вождей, например предводительствовать на войне или вести переговоры с врагами или союзниками. И действительно, согласно Ксенофонту, при заключении союза с одним из племен моссинойков греки имели дело не с басилевсом, а с архонтом этого племени. Когда же греки атакуют сначала одно укрепленное поселение моссинойков, в котором жил «царь», а затем и самую «столицу» с акрополем — местопребывание главного «царя», то оба «царя» не выходят навстречу нападающим во главе своих войск, оказавших эллинам упорное сопротивление, но продолжают сидеть в своих башнях и сгорают вместе с ними, не нарушив, таким образом, наложенного на них запрета. К сожалению, Диодор не уточняет, какие именно приказания давал царь из башни своим подданным. Может быть, он творил таким образом суд или в силу своих сверхъестественных свойств давал какие-то общие указания. Интересно отметить, что римский писатель Помпоний Мела прибавляет к рассказам о царях моссинойков еще одну подробность, будто в случае отдачи ими неправильных приказов их наказывали, лишая их пищи. Во всяком случае наряду с «царями-жрецами у моссинойков были и другие вожди, на которых лежало между прочим и фактическое предводительство в битвах. Эти вожди выходили из той богатой знати, о наличии которой свидетельствуют «дети богатых родителей», вскормленные каштанами. Организация моссинойков, видимо, была достаточно крепкой, так как, несмотря на внутренние распри, они держали в подчинении другие племена, например халибов. Для полноты характеристики моссинойков необходимо еще указать на отмеченные Ксенофонтом черты в их нравах и обычаях, которые заставили греков называть это племя самым варварским из всех народов, через земли которых они проходили. В этих чертах мы должны видеть пережитки глубокой древности, давно пройденных этапов развития родового общества. Так, после описанного в Анабасисе военного столкновения двух враждебных племен моссинойков, победители отрубили головы убитых врагов и, уходя с поля битвы, показывали эти трофеи эллинам и побежденным моссинойкам, сопровождая свои действия пляской под звуки песен. Несмотря на то, что страна моссинойков непосредственно не соприкасалась с греческими колониями и моссинойки жили в гористой, трудно доступной местности и были воинственны, а обычаи их совсем не были сходны с эллинскими, это племя все же не было, подобно дрилам, резко враждебным по отношению к греческим городам, а, наоборот, вступило с ними в какие-то сношения, конечно имевшие своей целыо товаро обмен. В Анабасисе нигде прямо не говорится о меновой торговле между греками и моссинойками, но мы с полной уверенностью можем считаться с установившимися торговыми связями между греками и моссинойками благодаря обрисовке Ксенофонтом роли, сыгранной гражданином Трапезунта Тимеситием во время пребывания эллинского войска в стране моссинойков. Тимеситий сопровождал наемников Кира в их походе из Трапезунта до страны моссинойков. Когда войско прибыло к границе этой страны, стратеги послали Тимесития, который был прокесном моссинойков, к вождям данного племени с вопросом — пропустят ли они эллинов через свою область. Тимеситий вернулся с отказом, и ввиду затруднительного положения, в котором очутились эллины, он, как человек, хорошо знакомый со страной, ее обычаями и происходящими в ней в данный момент распрями, стал давать эллинам советы относительно их дальнейших действий. Он также лично принял участие в переговорах эллинов с вождями другого племени моссинойков, с которым греки но его совету заключили союз, причем он служил переводчиком, из чего следует, что он владел языком моссинойков. Таким образом, в лице Тимесития Ксенофонт попутно показал нам местного грека, гражданина Трапезунта, который был своим человеком среди племени, жившего довольно далеко от его родины. Он был их другом, мог свободно объясняться с ними на их языке и прекрасно знал всю их обстановку. Вряд ли можно сомневаться в том, что такие отношения могли возникнуть только на базе товарообмена и что, следовательно, моссинойки во времена Ксенофонта принадлежали к тем местным племенам, которые были втянуты в товарообмен с греческими колониями. О том, что города южного, так же как и северного Причерноморья доставляли рабов на греческие невольничьи рынки, свидетельствует не только вышеприведенный эпизод с солдатом греческого войска, бывшим рабом в Афинах, но также и некоторые эпиграфические данные нз Греции, из которых явствует, что по второй половине VI ив V вв. до н. э. в Афинах были рабы колхи. Главным источником рабства и здесь, как и в других местах, были войны, которые вели между собой местные племена, а поскольку Ксенофонт рисует нам военные столкновения моссинойков между собой, можно полагать, что у них не было недостатка в пленных, обращаемых в рабство и продаваемых грекам. Особого внимания заслуживает косвенное указание Ксенофонта на существовавшую у моссинойков возможность доставлять грекам железо. Общеизвестно, что в греческой литературной традиции, начиная с Гомера, упорно держится представление о том, что юго-восточное побережье Черного моря богато металлом. По большей части, но не исключительно, греки при этом имели в виду халибов. Гомер говорит о стране халибов, как о родине серебра. Позднее имя этого племени связывалось главным образом с железом. Особенно показательным лингвистическим подтверждением литературной традиции является, как это давно установлено в науке, существующий в греческом языке термин для обозначения стали или высокосортного железа χ ά λ υ ψ — явный дериват от племенного названия халибов. В античных литературных источниках вывозимый из Понта металл именуется также иногда синопским, амисским или происходящим от моссинойков. Это указание, по всей вероятности, надо понимать в том смысле, что из этих портов вывозилось железо, поступавшее туда с разных пунктов побережья и вероятно через посредство колоний Синопы — Трапезунта, Керасунта и Котиоры. Относительно других богатых рудой областей южного побережья Черного моря, откуда металл мог поступать к грекам, Ксенофонт ничего не говорит. Зато у него встречается краткое, но чрезвычайно важное своей конкретностью известие о стране халибов. Пройдя страну моссинойков, эллины прибыли к халибам. «Они, — говорит Ксенофонт, — немногочисленны и подвластны моссинойкам, и большая их часть живет, обрабатывая железо». Ксенофонт здесь совершенно определенно говорит о подчинении халибов моссинойкам, а также о том, что главным занятием халибов было добывание и обработка железа. Мы не знаем, в какие формы вылилось подчинение халибов моссинойкам. Поскольку они продолжали жить в своей области и заниматься своим исконным делом, это не было обращение в рабство, а скорее взимание определенной дани. Естественно предположить, что дань взималась главным продуктом халибов — железом. Если это так, то тем самым можно было бы объяснить и стремление греческих торговцев, подобных Тимеситию, находиться в дружбе с моссинойками. Вожди моссинойков присваивали себе продукцию подчиненного племени и использовали ее в качестве товара в обмене с греческими колониями. Оглядываясь назад, на пройденный нами вместе с Ксенофонтом длинный путь по южному побережью Черного моря, мы, мне кажется, можем сказать, что рисуемая автором Анабасиса картина, несмотря на ее отрывочность и неполноту, все же дает нам возможность составить себе примерное представление об уровне социально-экономического развития, на котором находились припонтийские племена на грани V— IV вв. до н. э. Конкретизацию и детализацию этого наброска можно ожидать в будущем от археологических работ, которые, надо надеяться, когда-нибудь будут предприняты в этих местах. Но и в настоящее время рассказ Ксенофонта проливает свет на условия, в которых жили и развивались греческие колонии этих мест в эпоху, предшествующую эллинизму, и на их взаимоотношения с местным населением. Те знания, которые мы получаем благодаря изучению Анабасиса, раскрывают эти сложные взаимоотношения только, так сказать, в одном разрезе, на одном этапе их развития. Поступательный ход исторического процесса в тех формах, в каких он протекал в данных конкретных условиях, не может быть прослежен на основании одного Анабасиса Ксенофонта. Эта задача, для постановки которой Анабасис пока является как бы отправным пунктом, может быть решена только с привлечением свидетельств более поздних авторов и прежде всего двух писателей уже римской эпохи, столь же хорошо, как и Ксенофонт, знакомых с припонтийскпми областями, а именно Страбона и Арриана.

0

27

Немецкий историк и путешественник XIX века, Якоб Филипп Фальмерайер, считал цанов лазским народом.
Ο Γερμανός ιστορικός Φαλμεράιερ, στο σημείο που αναφέρεται στους Λαζούς τους, παραλληλίζει με τους Τζάνους ως συγγενείς φυλές, όμως έρχεται σε αντίθεση και με τους δύο προαναφερόμενους ιστορικούς ως προς την περιοχή όπου έζησαν οι Λαζοί. Διότι ο Γερμανός ιστορικός περιγράφει τους Τζάνους-Λαζούς να κατοικούν στις νότιες περιοχές της Τραπεζούντας γύρω από το όρος Περιάδρη και αναγνωρίζει αυτούς σαν την πλέον σκληροτράχηλη φυλή. Στο βιβλίο του Ιστορία της Αυτοκρατορίας της Τραπεζούντας αναφέρει: Οι κάτοικοι που ζούσαν στα βουνά των περιοχών αυτών ήσαν άγριοι, ανυπότακτοι, πολύ θαρραλέοι και λάτρευαν την ελευθερία τους, ανάμεσα τους και οι πιο ονομαστοί και οι πιο άγριοι από όλους, οι Λαζοί Τζάνες που ζούσαν στις κορυφές και τα οροπέδια των Βουνών, περίπου νότια της πόλης Τραπεζούντας.

0


Вы здесь » Форум историка-любителя » Основной форум » «Нахи», Г.Дж.Гумба. Третья часть Пятой главы (цаны-макероны-махелоны)