Форум историка-любителя

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум историка-любителя » Основной форум » «Нахи», Г.Дж.Гумба. Восьмая глава (образование государства)


«Нахи», Г.Дж.Гумба. Восьмая глава (образование государства)

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Глава VIII ОБРАЗОВАНИЕ НАХСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБЪЕДИНЕНИЯ НА ЦЕНТРАЛЬНОМ КАВКАЗЕ 1. Объединение нахских племен в VI в. до н.э. К моменту вторжения скифов нахские племена достигли высокого для того времени уровня развития материальной и духовной культуры. Как было отмечено выше, весь ход социально-экономического, политического и культурного развития нахских племен конца II – начала I тыс. до н.э. создал необходимые предпосылки дляих политического объединения. Однако нашествие полчищ варварских племен в начале VII в. до н.э. нанесло колоссальный ущерб находившемуся в стадии ста- новления нахскому государственному объединению: истреблена масса людей, разграблены и сожжены крупные поселения, нарождавшиеся центры ремесла и торговли. В политическом плане негативные последствия скифского вторжения проявились прежде всего в нарушении процесса постепенной этнополитической консолидации нахских племенных групп, т.е. был нанесен существенный урон складывавшемуся нахскому государственному организму. Установление скифского контроля над предкавказскими равнинами и центральнокавказскими перевалами привело к разрыву связей между нахскими племенами, к ухудшению внешних связей и т.д. Словом скифское нашествие нарушило ход естественного эволюционного развития нахов, страна в своем развитии была отброшена назад. Вместе с тем, весь ход дальнейших событий показывает, что скифская агрессия не смогла полностью разрушить формировавшееся нахское государственное объединение, которое, по всей видимости, продолжало существовать в предгорных и горных районах Центрального Кавказа. Следует учитывать и то, что ситуация, сложившаяся в равнинной зоне Центрального Кавказа в VII в. до н.э., в период господства здесь скифов: взаимные набеги, совершавшиеся как скифскими, так и нахскими племенами, захват пленных, которые превращались в рабов – в бесплатную рабочую силу, угон скота и материальных ценностей, также в немалой степени способствовали ускорение имущественной и социальной дифференциации нахского общества. В свою очередь, борьба за освобождение равнинной зоны Центрального Кавказа и центрально-кавказских перевальных путей от скифов требовала усиления политической консолидации нахских племенных групп, повышение роли военно-аристократической прослойки и концентрации в ее руках верховной военно-политической власти. Эти процессы неизбежно вели к усложнению социальных отношений, возникала острая 334 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... потребность в качественно новой форме организации общества – государственной, которая была подготовлена предшествующим ходом развития нахских племен. Все это находит отражение в археологических материалах кобанской культуры, которые убедительно демонстрируют сложившуюся к тому времени социальную структуру раннегосударственного объединения1 . Вместе с тем среди исследователей появилась тенденция представлять, будто высокий уровень развития и организованности населения Центрального Кавказа середины I тыс. до н.э., со всеми признаками государственного устройства, не являлся результатом закономерного внутреннего развития (социально- экономического, политического, культурного) самого населения – создателя кобанской культуры, а был якобы привнесен извне скифами. А тот трудно оспариваемый факт, что скифы находились на более низкой ступени развития, чем население Кавказа, и потому никак не могли привнести более сложную форму социальной организации – государственную, объясняется довольно примитивно: скифы якобы восприняли государственную форму устройства общества во время походов в Переднюю Азию, а затем привнесли эти новшества на Северный Кавказ. При этом почему-то упускается из виду, что еще задолго до появления скифов на Кавказе кавказское население на протяжении столетий находилось в тесных этнокультурных связях с народами Передней Азии и само являлось частью древневосточной цивилизации, и не испытывало никакой потребности воспринимать переднеазиатские культурные достижения через третьи руки. Тем не менее рисуется схема, согласно которой, социальное устройство общества кобанской культуры представляет собой симбиоз двух разных этнических групп – кочевников и земледельцев, при господстве кочевых племен. Выдвигается гипотеза о том, что, поскольку скифские племена были воинственными («свободными ариями»!), земледелие и ремесленничество считались для них недостойными занятиями и поэтому они якобы стремились подчинить себе кавказских земледельцев и металлургов, которые в качестве дани поставляли бы скифской знати изделия металлообработки и керамики, а также продукты земледелия2 . Однако такой, слишком упрощенный, взгляд на социально-экономическое и политическое устройство общества знаменитой кобанской культуры не может быть оправдан, поскольку не имеет научного обоснования и абсолютно не согласуется с имеющимся материалом, особенно археологическим, который не позволяет даже постановку вопроса в такой плоскости. Создается впечатление, что те, кто придерживается подобного мнения, механически переносят отношения, складывавшиеся между воинственными кочевниками и мирными земледельцами равнин Восточной Европы и Азии, на отношения между теми же кочевниками и кавказскими горцами. Несомненно, сходство отдельных 1 Кириченко В.В. Культурно-исторические процессы на территории Центрального Предкавказья в скифское время… С. 58. 2 См.: Ковалевская В.Б. Кавказ – скифы, сарматы, аланы... С. 41; Кириченко В.В. Указ. соч. С. 50. Объединение нахских племен в VI в. до н.э. 335 исторических явлений всегда следует учитывать, но само по себе это сходство не имеет силы непреложного доказательства. Дело в том, что на Кавказе кочевые племена (скифы, сарматы и др.) встретились не с мирными земледельцами, с которыми они привыкли иметь дело в других странах, а с горцами – народами, не менее воинственным, чем они сами. Как известно, воинственность, харак- терная черта горцев, была следствием специфики их хозяйственной деятель- ности. Воинственность горных жителей Кавказа (Благородный Человек, Воин, Боец) отмечают почти все наблюдатели – как древние, так и поздние. Война не была для кавказских горцев способом производства, и они не жили за счет войн и разбойных нападений, как это преимущественно имело место у кочевников, однако, как хорошо известно, им не были чужды военные набеги, в том числе и на кочевников. Поэтому попытки отдельных исследователей представить государственное объединение Центрального Кавказа середины I тыс. до н.э., факт существования которого четко фиксируется археологическим материалом, состоявшим из господ («аристократической знати») – воинственных скифов- кочевников и безропотно служивших им кавказских земледельцев и металлургов и др., являются беспочвенными, не имеют под собой убедительных оснований и далеки от истины. В качестве главного доказательства господства скифов среди населения Центрального Кавказа приводятся найденные в богатых кобанских могильниках конские захоронения и некоторые виды оружия скифского типа3 . Но, как уже отмечалось выше, археологический материал четко документирует, что конские захоронения были характерны для кавказских племен, в том числе и носителей кобанской культуры, еще задолго до появления на Кавказе скифов. Что касается оружия скифского типа, то его наличие не может служить индикатором этнической принадлежности того или иного могильника, поскольку вооружение довольно быстро перенималось и становилось достоянием многих, если не всех. А для умелых кобанских мастеров-металлургов изготовление любых видов оружия не составляло большого труда. К тому же вопрос о том, кому принадлежит приоритет в создании скифского вооружения и кто у кого перенял формы оружия – скифы у кавказских (или переднеазиатских) племен или наоборот, все еще остается дискуссионным. Упускается, к сожалению, из виду также существенный факт – среди археологических находок Центрального Кавказа скифские комплексы в чистом виде не встречаются, они, как правило, вкраплены в местную кобанскую культуру и выявляются в классических кобанских памятниках. Так, например, на основании отдельных предметов вооружения и конского снаряжения скифского облика, обнаруженных в кобанском могильнике Татарского городища V–IV вв. до н.э., делается вывод о том, что «здесь были захороне- ны представители родовой знати кочевых племен скифского круга4 », в то время как все остальные атрибуты данного могильника, в том числе и погребальный 3 Там же. С. 53. 4 Там же. С. 42. 336 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... обряд, являются исконно кобанскими. Вообще мысль о том, что представителей племенной верхушки кочевников хоронили за пределами зоны обитания их соплеменников, а именно в городище, где проживало оседло-земледельческое население Кавказа, представлявшее собой иную этнокультурную общность, при всей ее оригинальности, кажется не совсем удачной, тем более что для ее подтверждения нет убедительных доказательств. Антропологические данные и артефакты материальной культуры в богатых кобанских погребениях, особенно VI в. до н.э. и позже свидетельствуют о полном преобладании в захоронениях знати носителей кобанской культуры. Наличие же скифских элементов в богатых захоронениях в крупных кобанских поселениях, в частности Татарского городища, и вообще некоторая трансформация погребального обряда – это пока- затель не столько присутствия чужого этноса, сколько социальных и идеологи- ческих изменений внутри нахского общества. Богатые погребения, где имелись в наличии предметы импорта (переднеазиатские, скифские, греческие и др.), принадлежали представителям господствующей военно-аристократической прослойки нахского общества, которые таким образом выражали свою обособленную социальную позицию. Значительные людские ресурсы и, соответственно, большой военный потенциал, строительство городищ по периметру территории соприкосновения с кочевниками, увеличение сети неукрепленных поселений внутри страны, совершенствования бронзолитейного и железоделательного производства, способствовавшего изготовлению более совершенного оружия, и т.д. – все это отчетливые свидетельства военно-политического могущества нахского государственного объединения на Кавказе, начиная с VI в. до н.э. Поэтому трудно согласиться с мнением о том, что в центральных районах Кавказа, в полном окру- жении сравнительно высокоразвитого воинственного автохтонного оседло-земле- дельческого населения, существовали локальные города-государства (Татарское городище, Грушевское городище и др.) кочевников скифов. С момента появления скифов на Кавказе и вплоть до рубежа VII–VI вв. до н.э. их господство в равнинной зоне Центрального Кавказа и контроль над основными кавказскими перевалами, видимо, действительно имели место, о чем свидетельствуют скифские памятники, обнаруженные, напри- мер, в Вольном, Нартане в Кабардино-Балкарии, Николаевском в Северной Осетии и других местностях5 . Надо полагать, что автохтонное население Предкавказской равнины, в отличие от населения предгорных и горных областей, где установление контроля над местными жителями со стороны кочевых племен, в сущности, было невозможно, в тот период оказалось под властью скифов, поскольку основная масса оседло-земледельческого населения всегда оставалась на месте и в период нашествия скифов «кобанцы вовсе не забросили, не покинули плоскость6 ». Поэтому вполне допустимо, что оседло- 5 Махортых С.В. Скифы на Северном Кавказе... С. 116, 117. 6 Виноградов В.Б. Центральный и Северо-Восточный Кавказ в скифское время… С. 289. Объединение нахских племен в VI в. до н.э. 337 земледельческое население Предкавказской равнины в тот период выступало данником, т.е. поставляло кочевым племенам продукты земледелия, изделия металлообработки и так далее. Однако кавказцам удалось вытеснить скифские племена из северокавказских равнин уже в первой половине VI в. до н.э. Согласно Леонти Мровели, братья таргамосианы совместными силами «покорили пределы Хазарети». В данном случае под понятием пределы Хазарети имеется в виду, надо полагать, та часть северокавказской равнины, которая находилась под господством хазар (скифов) в период их пребывания в этих местах. Таргамосианы во главе с Дурдзуком, разгромив хазар (скифов), восстановили контроль над равнинными районами Северного Кавказа. Уточнение же в древнеармянском переводе грузинского текста, что таргамосианы «полонили Хазарети руками Дуцука», следует понимать скорее всего как переход освобожденной Предкавказской равнины «в руки Дуцука», т.е. во власть Дурдзука. В этом убеждает прежде всего то, что именно нахи возглавляли войну кавказцев против скифов. В этой связи обращает на себя внимание следующее обстоятельство: из всех сыновей Таргамоса Леонти Мровели больше всего внимания уделяет потомкам Картлоса и Кавкаса, и только их он удостаива- ет чести быть поименно названными в трех поколениях (Картлос – Мцхетос – Уплос; Кавкасос – Тирет – Дурдзук). Поскольку труд Леонти Мровели посвящен истории Картли, которую он рассматривает на фоне общекавказской и мировой истории, то нет, конечно, ничего удивительного в том, что потомству Картлоса уделено столь пристальное внимание. Выделение же потомков Кавкаса – Тирета и Дурдзука, мы вправе рассматривать как отражение выдающейся роли нахов в древней истории Кавказа и свидетельство могущества нахского политического объединения в I тыс. до н.э., имевшего уже достаточно длительную традицию. Археологический материал четко документирует факт восстановления нахами контроля над равнинными районами Центрального Кавказа. Этим объясняется и демографический взрыв нахского населения в середине I тыс. до н.э., отразившийся в резком увеличении с VI в. до н.э. числа кобанских поселений не только в горной и предгорной, но и равнинной зоне Центрального Кавказа (см. выше). В этот пе- риод восстанавливаются и расширяются старые, ранее разрушенные, города и поселения и закладываются новые, одновременно осваиваются новые территории и расширяется среда обитания нахских племен. Так, например, в VI–V вв. до н.э. кобанские поселения возникают уже на берегах Урупа, в междуречье Кумы и Терека. В западной части Центрального Кавказа нахские племена смешивались, надо полагать, с проживавшими там древнеадыгскими племенами. Обнаруженная археологами плотная сеть кобанских поселений и могильников VI–IV вв. до н.э. является ярким свидетельством серьезных изменений в области обеспечения безопасности населения, стабилизации политической ситуации в стране нахов и создания необходимых условий мирного созидательного развития. Трудно, более того – просто немыслимо, представить, чтоб при господстве пришлых племен (скифов) могло произойти резкое увеличение числа кобанских поселений, сопровождавшееся демографическим взрывом среди автохтонного нахского населения. Все это могло стать возможным, разумеется, лишь после 338 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... восстановления нахами полного контроля над северокавказской равниной и центральнокавказскими перевалами. Между населением гор и равнин всегда существовала взаимозависимость, поэтому восстановить контроль над равнинами и кавказскими перевалами одновременно было крайне важно. Создание для равнинной и горной части единого прочного хозяйственно-культурного комплекса являлось необходимым условием не только для обеспечения нормальной жизни населения, но и прогрессивного развития, которое наблюдается в этот период в районах Центрального Кавказа. Вполне возможно, что именно тот период, последовавший после изгнания скифов из северокавказских равнин, и отражен в известном сообщении «Картлис цховреба»: «...И все дурдзуки были свободны от пленений со стороны хазар из-за крепостей страны7 ». Следствием необходимости постоянной защиты земледельцев и ремесленников, торговых путей и т.д. стало выделение из общества воинов- профессионалов, которые несли службу на постоянной основе, а в случае надобности воинами становилось все мужское население, и, кстати, традиция эта сохраняется у горцев Кавказа вплоть до настоящего времени. Представляется вполне вероятным, что в воинские группы, несшие постоянную службу в Нахаматии, привлекались в качестве наемников и скифские воины-всадники, и, возможно, даже целые скифские отряды. Захоронения таких скифских воинов, обнаруженные в кобанских поселениях, видимо, ошибочно воспринимаются сегодня некоторыми археологами как доказательство господства скифов в этих местах в середине I тыс. до н.э. Археологи отмечают резкое сокращение числа скифских памятников в Предкавказье с VI в. до н.э. и их полное исчезновение к V в. до н.э.8 В этот же период наблюдается столь же резкое ослабление связей кавказского мира со скифами, завершившееся практически полным их разрывом к IV в. до н.э.9 К тому времени в северокавказских степях скифских памятников уже не обнаруживается10. По- видимому, скифские племена были вытеснены из северокавказских степей: основная их масса переместилась в Северное Причерноморье, где и было образовано Скифское царство. Возможно, отдельным небольшим группам скифских племен, которые не представляли уже опасности, удалось остаться на равнинах Центрального Кавказа и были вовлечены в формировавшееся нахское государственное образование в качестве военных наемников, дружинников и т.д. Со временем, 7 Мровели Леонти. С. 30. 8 Петренко В.Г. О юго-восточной границе распространения скифских каменных извая- ний // Новое в археологии Северного Кавказа. М., 1986. C. 172; Махортых С.В. Скифы на Северном Кавказе... C. 112; Ольховский В.С., Евдокимов Г.Л. Скифские изваяния VII–III вв. до н.э. М., 1994. C. 45. 9 Ильинская В.А., Тереножкин А.И. Скифия VII–IV вв. до н.э.. С. 72; Махортых С.В. Указ. соч. С. 7, 14; Есаян С.А., Погребова. М.Н. Скифские памятники Закавказья... C. 136. 10 Прокопенко Ю.А. Историко-культурное развитие населения Центрального Предкав- казья… С. 77. Объединение нахских племен в VI в. до н.э. 339 будучи оторванными от основной массы своих сородичей, воспринимая культурные традиции и черты оседлого образа жизни, они ассимилировались в нахской этнической среде11. Об этом свидетельствуют изменения в скифском погребальном обряде, происходившие под все более усиливавшимся влиянием кобанской культурной традиции12. Почти во все исторические периоды важной частью истории кавказских народов являлось тесное взаимодействие и взаимовлияние с кочевыми племенами. Начиная с VII в. до н.э. связи населения Северного Кавказа со скифскими племенами стали тесными и оживленными, что это наложило отпечаток на общий облик материальной и духовной культуры как кочевников северокавказских степей, соприкасавшихся с кавказскими племенами, так и самих кавказцев. Контакты с более высокоразвитым населением Кавказа оказали на скифских племен северокавказских степей значительное благотворное влияние, которое проявилось в характере их погребального ритуала, совершенствовании оружия и конского снаряжения, керамики и предметов быта. В свою очередь, пребывание скифских племен на Северном Кавказе в VII в. до н.э. не прошло бесследно и оказало довольно сильное влияние на социально-экономическую и политическую жизнь коренного оседло-земледельческое населения Кавказа. В материальной культуре кавказских племен, в том числе и нахских, появляются типично скифские элементы. Например, кобанская культура того периода, по мнению исследователей, испытывает определенное влияние скифского «звериного» стиля, хотя, впрочем, как известно, зооморфность присуща изделиям кобанцев и более древнего времени13. В то же время следует отметить, что в научной литературе существует мнение о том, что большая группа скифских племен прочно обосновалась на Кавказе и освоила его предгорья и высокогорные районы, при этом сначала вытеснила из них основную часть автохтонного населения, а оставшуюся – ассимилирова- 11 Существует мнение, что в конце VII – начале VI вв. до н.э. какая-то племенная груп- па, этнически пестрая по составу, участвовавшая в переднеазиатских походах скифов, за- крепилась у предгорий в центре Предкавказья. Этническое развитие этой группы шло за счет включения в ее состав и дальнейшей «переработки» как выходцев как из кобанских племен, так и ираноязычных групп, проживавших здесь в VI–V вв. до н.э. В результа- те образовался новый этносоциальный организм, имевший двуединую кобано-иранскую основу, названный пра- или предаланским (Виноградов В.Б., Березин Я.Б. Катакомбные погребения и их носители в Центральном Предкавказье в III в. до н.э. – IV в. н.э. // Антич- ность и варварский мир. Орджоникидзе, 1985. C. 30–32). 12 Виноградов В.Б. Центральный и Северо-Восточный Кавказ в скифское время... С. 292; Кириченко В.В. Указ. соч. С. 98; Петренко В.Г. Скифы на Северном Кавказе // Археология СССР. Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время. М., 1989. C.220–223. 13 Вольная Г.Н. К вопросу о происхождении бронзовых фигурок оленя из памятников раннего железного в. на территории Центрального и Северо-Восточного Кавказа // Древ- ность: историческое знание и специфика. Материалы международной научной конферен- ции, посвященной памяти Э.А. Грантовского и Д.С. Раевского. Выпуск IV. 14–16 декабря 2009 г. М., 2009. С. 78. 340 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... ла (Ю.С. Гаглойти, А.А. Туаллагов). Ошибочность такого мнения неоднократно отмечалась многими известными археологами-кавказоведами, поскольку оно не только не имеет достаточной фактологической базы, но и резко контрастирует с данными археологии14. Археологический материал однозначно говорит об отсутствии скифских поселений в предгорьях и тем более в горах Кавказа, а все те памятники, которые с большей или меньшей вероятностью можно отнести к скифским, в основном расположены в равнинной зоне. Однако и эти памятники уже «далеки от классических («чистых») скифских, но зато, как правило, синкретичны в обряде и несут к тому же ощутимый кавказский налет едва ли не во всех основных частях инвентаря (керамика, оружие, звериный стиль, украшения15)». Согласно Е.П. Алексеевой, «археологические исследования Центрального Кавказа говорят о том, что никакого массового проникновения скифов, а затем сарматов до начала н.э. в эти места не было… на Центральном Кавказе скифских и сарматских памятников нет, есть только отдельные предметы скифского и сарматского типа, которые могли попасть сюда в результате обмена16». Известные археологи (Е.И. Крупнов, В.И. Марковин, Р.М. Мунчаев, В.И. Козенкова, М.П. Абрамова, Е.П. Алексеева, В.Б. Виноградов, В.А. Куз- нецов, И.М. Чеченов, М.Х. Багаев и др.) неоднократно предостерегали от одностороннего освещения взаимоотношений скифских и кавказских племен в пользу чрезмерного преувеличения роли скифов, и отмечали необоснованность отнесения к скифскими или сарматским археологических комплексов, в кото- рых выявлены отдельные предметы, характерные для скифов или сарматов. Археологические находки (акинаки, топоры, стрелы, конская узда, «звериный стиль»), по которым судят об оседании скифов на Кавказе, единичны, доволь- но фрагментарны и вполне могут быть просто заимствованными и т.д. Но, к сожалению, пока еще продолжает бытовать тенденция, когда в ряде работ многие памятники кобанской культуры Центрального Кавказа относят к скифским или сарматским по нескольким случайным черепкам или фрагментам керамики. Как отмечает В.Б. Виноградов, «вопрос о материальных свидетельствах контактов 14 Поразительнее всего, как отмечает В.Б. Виноградов (Центральный и Северо-Вос- точный Кавказ в скифское время... С. 283), что в подобных отклонениях от истины ссыла- ются на авторитет крупных археологов. В связи с этим на конференции в Орджоникидзе, посвященной этногенезу осетинского народа, Е.И. Крупнов вынужден был специально отметить: «Я считаю правильными выступления… которые подчеркнули заблуждения Ю.С. Гаглоева со ссылкой на меня. Якобы я утверждал ранее оседание скифов, особенно в горной полосе Кавказа … Я никогда и нигде не говорил, что уже в VII–VI в.х до н.э. про- исходит массовое оседание скифов на Кавказе… Выступающие совершенно правильно локализовали следы раннего пребывания скифов на равнине, а не в горах…» (см. также: Крупнов Е.И. Проблема происхождения осетин по археологическим данным // Проис- хождение осетинского народа. Орджоникидзе, 1967. С. 22–41, 318). 15 Виноградов В.Б. Центральный и Северо-Восточный Кавказ… С. 288. 16 Алексеева Е.П. Выступление на конференции, посвященной проблеме происхожде- ния осетинского народа // Происхождение осетинского народа... С. 257. Объединение нахских племен в VI в. до н.э. 341 со степняками подменяется интерпретацией содержащих их памятников как комплексов скифской культуры, оставленных скифами17». При этом не обращается внимание на то, что в большинстве случаев памятники, относимые к скифским, находятся в окружении кобанских в соотношении 1:10 и более, а вещи скифского типа и характер погребений, в которых они обнаружены, а также число таких погребений свидетельствуют о том, что скифский компонент составляли преимущественно воины, пришедшие сюда без семей и усвоившие местную культуру, но вместе с тем сохранившие на некоторое время свою самобытность в том, что касалось воинского (в том числе всаднического) снаряжения18. Соотношение известных погребений скифских и автохтонных племен в Предкавказской равнине отчетливо показывает, что в подавляющем большинстве их представлено кавказское население, а присутствие степных жителей весьма фрагментарно и незначительно, следовательно, нет каких-либо оснований говорить об оседании в этих местах какой-либо группы скифов, большой или малой19. Впрочем, данный факт не исключает того, что, находясь в тесном контакте со степняками, нахи могли принимать на своей этнической территории отдельные группы кочевников, которые впоследствии растворялись в их этнической среде – на это указывает то, что около середины I тыс. до н.э. в местную материальную культуру включаются скифские формы. Однако в своей массе население Центрального Кавказа продолжает придерживаться фундаментальных основ древнекобанской традиции, включающих в себя важные признаки хозяйства, быта, материальной и духовной культуры. Среди этих основ: традиции домостроительства и погребения (типы погребальных сооружений и детали погребального обряда, использование одного и того же могильника многими поколениями), оседлый образ жизни, развитие традиционных форм оружия (копья, некоторые типы стрел, кинжалы местных типов) и украшений (бронзовые ожерелья, булавки весловидные и с зооморфными навершиями, под- вески в виде головок козлов и баранов) и т.д.20 Многие основополагающие признаки кобанской культуры оказались настолько устойчивыми, что пережили в. и дошли до сегодняшнего дня, проявившись в 17 Виноградов В.Б. Центральный и Северо-Восточный Кавказ… С. 285–286. 18 Там же. Стремление некоторых современных историков представить скифские коче- вые племена обитателями Кавказа часто приводило и приводит к курьезам. Один из таких курьезов отмечает В.Б. Виноградов: в некоем учебном пособии по истории Северного Кавказа написано, что скифские племена «выбрали высокий обрывистый берег реки Сун- жи для своего поселения» (Виноградов В.Б. Указ. соч. с.287). 19 Крупнов Е.И. Выступление на конференции, посвященной проблеме происхожде- ния осетинского народа // Происхождение осетинского народа... С. 318; Алексеева Е.П. Выступление на конференции… С 257; Виноградов В.Б. Указ. соч. С. 287; Абрамова М.П. Центральный Кавказ в сарматскую эпоху... С. 55. 20 См.: Е.И. Крупнов. Древняя история Северного Кавказа... С. 390; Виноградов В.Б. Центральный и Северо-Восточный Кавказ в скифское время... С. 292; Ковалевская В.Б. Кавказ – скифы, сарматы, аланы... С. 54. 342 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... национальных формах материальной и духовной культуры не только прямых потомков ее создателей – нахских народов (чеченцев и ингушей), но и других современных народов Кавказа21. Согласно археологическим данным, на территории Центрального Кавказа процесс развития местной самобытной культуры не прерывался с древнейших времен, что исключает (по крайней мере, в I тыс. до н.э.) мысль о возможных изменениях в этническом составе населения этого региона. Значительная плотность населения, занятого земледелием и ремеслом; достаточно высокая социальная организация нахского общества; отсутствие у нахов в I тыс. до н.э. следов иранизации, подтверждающаяся сохранением культурного единства, которое проявилось в традиционных формах погребального обряда, материальной и духовной культуры – все это убедительные свидетельства образования на Центральном Кавказе к середине I тыс. до н.э. прочного государственного объединения нахов, его непрерывного развития в условиях политической стабильности и безопасности. Ход дальнейшей истории подтверждает, что нахи обладали достаточно высокоразвитыми для того времени технологиями, были сильны в военном отно- шении и военно-политически доминировали на Центральном Кавказе. Начиная с VI в. до н.э., на протяжении нескольких столетий наблюдается устойчивое мирное развитие центральнокавказского населения при отсутствии каких-либо вторжений со стороны кочевников, что было обусловлено возросшей военной мощью нахов. Как известно, степные орды пользовались любыми возможно- стями для набегов. Если в цепи земледельческих государств ослабевало какое- либо звено, они немедленно туда устремлялись. Но как только стабилизировался процесс созидания и укрепления земледельческих государств, кочевники не осмеливались нападать. Как уже выше отмечалось, в целях обеспечения защиты своей страны от вероятных вторжений кочевых полчищ, нахи уже не довольствуются есте- ственной защищенностью своих поселений – а переходят к строительству укрепленных сооружений на северной границе страны. Привлекает внимание и тот факт, что эти укрепления (или как их принято называть – городища), осно- ванные на рубеже VII–VI вв. до н.э., функционируют на протяжении нескольких столетий (с VII в. до н.э. вплоть до III-II вв. до н.э.), периодически укрепляются и совершенствуются (ремонтируются, обновляются). Трудно представить, что укрепления, составлявшие единую систему обороны и располагавшиеся по всему северному периметру Центрального Кавказа, строились и содержались на протяжении нескольких столетий без наличия сильной государственной организации. Сооружение систем оборонительных городищ по всему периметру вероятного соприкосновения с кочевыми племенами – от верховьев Большой и Малой Зеленчуков и Ставропольской возвышенности на западе до впадения реки Сунжи в Терек на востоке, и установившаяся политическая стабилизация на протяжении длительного времени, разумеется, является свидетельством 21 Крупнов Е.И. Средневековая Ингушетия... С. 39–57. Объединение нахских племен в VI в. до н.э. 343 начала нового этапа истории нахов, который характеризуется ростом военной мощи и ускорением экономического и культурного развития. Отчасти это, видимо, следует связывать с приходом в страну в конце VII – начале VI вв. до н.э. южнонахских и урартских племен, которые привнесли в нахское общество культурные и технологические инновации. О том, что к середине I тыс. до н.э. на Центральном Кавказе образовалось единое нахское политическое объединение, красноречиво свидетельствуют и общие, собирательные названия, употреблявшиеся для обозначения всех жителей данной территории, – нахаматеан, кавкасиан, малхи//махли, мосох. Сохранились также имена правителей нахского государственного объединения – Адирмах, Дурдзук, сын Тирета (варианты: Тирен, Тинен, Тирис). По поводу происхождения имени отца Дурдзука весьма остроумную догадку высказал М.М. Базоркин, вслед за М.Г. Джанашвили предположив, что Тинен (Тирет) – это не личное имя отца Дурдзука, а производное от грузинского слова тина – скала, гора, т.е. Дурдзук означает сын скалы (горы, камня22). Думается, что мнение М.М. Базоркина заслуживает серьезного внимания, правда, с необходимым уточнением: тина – это не грузинское, а хурритское слово, означающее гора (скала) и довольно часто встречающееся в хуррито-урартской ономастике23. Мотив рождения героя (человека) из камня (сын камня) также при- водит нас к хурритской мифологии – к рождению Улликумы из камня («Песнь об Улликумми») и к главному герою нартского эпоса кавказских народов Сосрыкуа (Сослан, Сеска-Селса24). Таким образом, Дурдзук, сын Тинена, озна- чает Дурдзук, сын камня (Скалы). Как хорошо известно, сын скалы (камня) – это олицетворение солнечного героя, рожденного от божества солнца, и понятие сын скалы равнозначно понятию сын (божества) Солнца, отсюда владыка нахов Дурдзук – сын Солнца. Таким образом, правитель нахов Дурдзук, как и Адирмах (обладатель силы Солнца), персонифицируется с солнцем (Дурдзук – сын Солнца), что дает основа- ние с достаточной долей уверенности предполагать, что в принадлежащих перу древнегреческого (Лукиан Самосатский) и древнегрузинского (Леонти Мровели) авторов сообщениях о махлах (малхах), возглавляемых правителем Адирмахом, и кавкасианах во главе с владыкой Дурдзуком, речь идет об одном и том же пе- риоде истории нахов, а именно о середине и второй половине I тыс. до н.э., когда существовало нахское государственное объединение с единым верховным богом, именуемым Малх (бог Солнца). Персонификация правителей нахов с главным государственным культом страны – верховным божеством Малх (Адирмах – обладатель силы Солнца, Дурдзук – сын Солнца) знаменует собой уже достаточно глубоко зашедший процесс расслоения нахского общества и одновременно дает основание предполагать о существовании государственного объединения во главе с 22 Базоркин М.М. История происхождения ингушей... С. 43–44. 23 Арутюнян Н.В. Топонимика Урарту... С. 246. 24 Ардзинба В.Г. Нартский сюжет о рождении героя из камня... С. 129. 344 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... правителем, в руках которого была сосредоточена светская и религиозная власть. Как известно, подобное происходит в тех случаях, когда власть счита- ется божественно установленной, а сами владыки (цари) признаются прямы- ми потомками богов, что характерно для древневосточной государственной традиции. Данное обстоятельство, скорее всего, говорит о влиянии на нахское общество переднеазиатской государственной традиции, привнесенное пересе- лившимися с юга на Кавказ племенами. В становлении и укреплений нахского государственного объединения, бесспор- но значительна роль, переселившихся из урартских областей племен – носителей переднеазиатской государственной и культурной традиции.

0

2

Влившись в нахское государственное объединение, они, надо полагать, оказали огромное влияние на его социально-политическую и культурную жизнь, дали новый импульс к даль- нейшему поступательному развитию. Переднеазиатские культурные инновации, в частности в области верований, отчетливо проявляются во многих сферах жизни нахского населения Центрального Кавказа того периода. Так, в пантеоне нахских языческих божеств мы видим переднеазиатские (хуррито-урартские) божества – Малх, Эл, ЦIу (Цов), Тушоли, Эштра, Нана, Шаро и др., что позволяет уверенно утверждать об активной роли переселившихся южнонахских и хуррито- урартских племен, носителей переднеазиатской государственной традиции, в формировании нахского государственного объединения на Центральном Кавказе в середине I тыс. до н.э.25 Вместе с тем, несмотря на то, что имена общенахского верховного бога – Малх и правителя нахов – Дурдзук, находят прямые параллели с урартскими Малхом и Дурдзуком, нельзя с полной уверенностью говорить о том, что станов- ление нахского государственного объединения происходило под главенством переселившихся сюда хуррито-урартских племен, принесших с собой государственные традиции Урарту. Есть достаточно оснований для того, чтобы почитание божества Малх (бог Солнца) нахскими племенами Центрального Кавказа отнести к более раннему периоду, по крайней мере, ко второй половине II тыс. до н.э., а Дурдзук, согласно сохраненным у Леонти Мровели сведениям, был правителем нахов («владыкой над сыновьями Кавкаса») еще до нашествия скифов, т.е. задолго до переселения хуррито-урартских племен на Кавказ на рубеже VII–VI вв. до н.э. Кроме того, следует иметь в виду, что выделение роли Дурдзука в победоносной войне таргамосиан (кавказцев) против хазар (скифов) в период их первого нашествия является, несомненно, отражением верховенства Дурдзука над объединенными силами таргамосиан и признания его власти всеми братьями таргамосианами. Этот, сообщаемый Леонти Мровели факт, свидетельствует не 25 Возможно, кому-то и покажется, что столь широкое представительство в нахской этнонимике и теонимике хуррито-урартской этнической номенклатуры и имен божеств позволяет рассматривать нахское государственное объединение Центрального Кавказа как в некотором роде продолжателя государственных традиций Урарту. Однако для такого вывода имеющегося материала недостаточно, но, не исключено, что дальнейшие иссле- дования могут внести коррективы в этот вопрос. Объединение нахских племен в VI в. до н.э. 345 только о значительной роли нахского государства в судьбах народов Кавказа того периода, но и о том, что становление нахского государства проходило под руководством именно нахов Центрального Кавказа. К сожалению, в настоящее время почти ничего не известно об истории этого действительно могущественного государственного объединения на Кавказе, просуществовавшего, как увидим ниже, с VI по II вв. до н.э. При полном отсутствии местных нарративных источников и эпиграфических памятников приходится пользоваться весьма скудными данными греко-римской, армянской и грузинской литературной традиции. Вместе с тем детальный анализ имеющихся сведений, пусть и очень отрывочных, в совокупности с ценным археологическим материалом кобанской культуры позволяет уже сегодня судить о некоторых вопросах политической и социально-экономической жизни этого значительного древнего государства на Кавказе. Античной письменной традиции было известно о существовании в I тыс. до н.э. на Кавказе могущественного царства нахов (малхиев//махлиев). Согласно этой традиции, сохранившейся у Лукиана Самосатского, малхийское (нахское) царство выступает как одно из крупных государственных образований Юго-Восточной Европы второй половины I тыс. до н.э. и находится в тесном взаимодействии с окружающими его политическими образованиями, в том числе и с Боспорским царством. Нахское (малхийское) царство не только признается равноправным партнером крупных государственных объединений того времени (Боспорское царство, Скифское царство, Колхидское царства и др.), но и превосходит их по могуществу и влиянию. Так, малхийский царь Адирмах был женат на дочери Боспорского царя. Адирмах превзошел своих соперников, претендентов на руку боспорской царевны Мазеи, в том числе правителей колхов, скифов, сарматов и др., именно благодаря «благородству происхождения, могуществу и богатству26». В данном случае Лукиан передает нам почерпнутые из различных источников представления, бытовавшие среди боспорцев и соседей малхов (махлов), о значи- мости, силе и могуществе малхийского (нахского) царства. Видимо, браки между представителями боспорской и малхийской царских династий в то время были частыми. В связи с военным конфликтом со скифами правитель малхиев Адирмах за короткое время «собрал большое войско» и вторгся в Скифию27. Данное сообщение Лукиана весьма ценно, поскольку передает бытовавшие в Боспоре представления о многочисленности войск малхийского (нахского) царя. Каки- ми бы преувеличенными ни были эти сведения, они не только отражают воен- но-политическое могущество древних вайнахов, но и прекрасно иллюстрируют демографическую ситуацию в стране, что согласуется с данными археологии, документирующими высокую плотность населения Центрального Кавказа того периода. 26 Лукиан, 109, 255. 27 Лукиан, 109, 257. 346 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... 2. Южные границы нахского государственного объединения в VI–IV вв. до н.э. Южная граница Нахаматии с Колхидой проходила по Эгрисскому и Рачинскому хребтам, а с Картли – вдоль Цилканских (Сарматских, Дурдзукских) ворот около местности Жинвали. Установленные границы Нахаматии с Колхидой верны не только для второй половины I тыс. до н.э., а, согласно Геродоту, также и для середины I тыс. до н.э. Однако этого нельзя сказать о ее границах с Картли. Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что страна нахов граничила с Картли по линии Цилканских ворот, можно говорить лишь с начала II в. до н.э., когда здесь, на границе Картли с Дурдзукети, по данным древнегрузинских источников, были построены ворота Дарубал. Что касается более ранних периодов, то тогда, как увидим ниже, граница проходила намного южнее. При изучении древних источников и современных исследований, касаю- щихся вопросов этнополитической истории центральных областей Южно- го Кавказа середины и второй половины I тыс. до н.э., особенно возникновения Картлийского царства, нельзя не заметить в них явные пробелы и противоречия. Так, древнегрузинская историческая традиция сохранила не просто две разные, а противостоящие друг другу версии о возникновении Картлийского царства, отразившиеся в «Картлис цховреба» и в «Мокцевай Картлисай». В современной же грузинской историографии вплоть до 60-х гг. ХХ в. господствовало мнение о том, что после разгрома Урартской державы государственные центры переместились к северу и, таким образом, в VI вв. до н.э. возникло Картлийское (Иберийское) царство. Данная теория зиждилась в основном на трех постулатах: 1) согласно археологических данных, в VI в. до н.э. на территории Картли сложились все условия для возникновения классового общества и государства; 2) с конца VII – VI вв. до н.э. выявляется сходство материальной и духовной культуры населения Картли с культурой восточномалоазийских, особенно урартских, центров; 3) хур- рито-урарты и хетты относятся к древнегрузинским племенам, которые после падения Урарту перенесли центр своей государственности в Картли28. Однако дальнейшие исследования не подтвердили эту версию – была выявлена несостоятельность гипотезы о генетическом родстве грузинских племен с хуррито-урартами и хаттами и о том, что древнегрузинские племена проживали на территории Урартского царства29. К настоящему времени в историографии прочно установилось мнение, что Картлийское царство возникло лишь в начале III в. до н.э., и связывается это с племенами, которые в конце IV в. до н.э. переселились в Картли из южных областей30. 28 История Грузии... С. 52–53. 29 Казалось бы, никого не могут удовлетворить устаревшие и не получившие научного подтверждения положения, ошибочность которых становится все более очевидной. Од- нако, как ни странно, они проявляют завидную живучесть и в несколько измененном виде сохраняются в грузинской научно-популярной литературе вплоть до настоящего времени. 30 Меликишвили Г.А. К вопросу о возникновении классового общества и первых го- сударственных образований в Грузии // ВИ. 1956. № 4; Болтунова А.И. Возникновение Южные границы нахского государственного объединения... 347 Многими исследователями (Ю.М. Гогошидзе, Д.А. Хахутайшвили, Н.Ю. Ломоури, К.Н. Мелитаури и др.), между тем, ставится под сомнение утверждение о том, что государство в Картли было образовано лишь в III в до н.э., поскольку оно вступает в явное противоречие с документальными свидетельствами – археологическими материалами, которые указывают на то, что «к VI в. до н.э. на территории Картли сложились все условия для возникновения классового общества и государства31». Археологи отмечают, что погребальный инвентарь из Самтавро, Садзегури («Ахалгорийский клад»), Казбеги, Цинцкаро, Канчаети и др. убедительно подтверждают о том, что на- чиная уже с VI в. до н.э., в центральных районах Южного Кавказа был довольно высок уровень производительных сил, наблюдается сложившаяся социальная дифференциация и концентрация богатств в руках аристократических слоев общества, а возникновение в VI–V вв. до н.э. городов и функционирование уже в V–IV вв. до н.э. сложных оросительных систем, для строительства которых необходимы были и длительное время, и сильная центральная власть и т.п., явно свидетельствуют о существовании государственной системы управления32. Противоречию между археологическими данными, четко фиксирующими признаки существования в Картли государства уже с VI–V вв. до н.э., и древнегрузинской исторической традицией, свидетельствующей об образовании Картлийского царства в III в. до н.э., исследователи находят различные объяснения: наличие классового общества без государственной организации; существование нескольких государственных образований, которые лишь в III в. до н.э. объединились в одно Картлийское царство и т.д. Некоторые исследователи стараются модернизировать существующие точки зрения путем слияния элементов разных гипотез в одну, внешне вполне убедительную систему. Но все эти версии не могут считаться убедительными и подвергаются критике – словом проблема образования государства в Картли все еще не разрешена и остается предметом научных дискуссий. До конца еще не раскрыты условия, время и причины возникновения государства на территории Картли (Иберии), а также роль в этом процессе различных этнических групп, проживавших здесь согласно данным археологии, письменных и других источников. При этом следует отметить, что исследователи, апеллируя к современным историко- географическим представлениям, в понятие Картли включают всю территорию современной Восточной Грузии, с чем никоим образом нельзя согласиться. классового общества и государственной власти в Иберии; Ломоури Н.Ю. Возникновение Древнеиберийского (Картлийского) царства // Проблемы античной культуры. Тбилиси, 1975; Лордкипанидзе О.Д. Наследие древней Грузии... С. 365. 31 Ломоури Н.Ю. Указ. соч. С. 28. 32 Мелитаури К.Н. Крепости дофеодальной и феодальной Грузии. Тбилиси, 1969. С. 27; Хахутайшвили Д.А. Возникновение городов Иберии и их развитие в античную эпоху // Древний Восток. Города и торговля (III–I тыс. до н.э.) Ереван, 1973. С. 178-184; Ломоури Н.Ю. Возникновение Древнеиберийского (Картлийского) царства... С. 28; Гого- шидзе Ю.М. Картли (Иберия) в V–I в.х до н.э. Автореф. диссертации на соискание учен. ст. докт. ист. н. Тбилиси, 1983. 348 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... Но в то же время трудно отрицать обнаруживаемые неопровержимые признаки государственного устройства в центральных областях Южного Кавказа. Весьма сложно опровергнуть свидетельства археологического материала, фиксирующего глубокое имущественное расслоение среди населения центральных районов Южного Кавказа в VI–IV вв. до н.э. – в долине среднего течения реки Куры, ущелий рек Арагви, Ксани, Алазани и др. Углубление имущественной диффе- ренциации и возникновение социального неравенства отчетливо наблюдается, например, в Самтаврском могильнике в Мцхете. Как отмечал Б.А. Куфтин, во многих могильниках представителей знати погребены с царским великолепием33. Представляют большую ценность сообщения «Мокцевай Картлисай» о четырех крепостях Картли – Саркине, Каспи, Урбниси и Одзрахе34. Достоверность сведений древнегрузинских источников о существовании в Картли в VI–IV вв. до н.э. указанных крепостей-городов подтверждена археологическими раскопками35. Упомянутые в «Мокцевай Картлисай» города располагались на берегу реки Куры, на перекрестке двух важнейших дорог, из которых та, что пролегала вдоль Куры, являясь составной частью Транскаваказской торгово- транзитной магистрали и соединяла побережья Черного и Каспийского морей, другая же – через перевалы Центрального Кавказа и связывала Северный Кавказ и Восточную Европу с Малой Азией и Ближним Востоком. В период VI–IV вв. до н.э. эти города достигают пика своего развития и переживают расцвет36, однако в конце IV – начале III в. до н.э. они подвергаются опустошению вторгшимися сюда иноземными войсками. Через некоторое время крепости- города восстанавливаются и продолжают существовать вплоть до II в. до н.э.37 Со II в. до н.э., однако, они теряют прежнюю значимость и приходят в запустение, вновь начинают восстанавливаться уже с I в. н.э.38 Дороги центральной части Южного Кавказа, являясь частью системы международно-транзитной торговли, 33 Куфтин Б.А. К вопросу о древнейших корнях грузинской культуры на Кавказе // Антология советской археологии (1941–1956). Т. III. М., 1996. С. 56. 34 «Когда царь Александр обратил в бегство потомков Лота и оттеснил их в полуноч- ную страну, тогда [он] впервые увидел свирепые племена бунтюрков, живших по течению Куры в четырех городах с их предместьями. [Это были]: город Саркине, [город] Каспи, [город] Урбниси и [город] Одзрахе, и крепости их: большая крепость Саркине, правитель- ские крепости Каспи, Урбниси, Одзрахе» (Обращение Грузии. С. 12). 35 Каспи расположен на левом берегу Куры – при впадении в нее реки Лехур (Лех-ур – на насхком из ледника (вытекающая). Одзрахе располагался на южном склоне Мосхий- ского (Месхетского) хребта, на месте нынешнего Абастумани, Саркине – на левом берегу Куры, при впадении в нее реки Ксани, Урбниси – на правом берегу Куры, в 10 км к западу от города Гори. 36 Хахутайшвили Д.А. К вопросу о генезисе и сущности городов рабовладельческой Грузии (на груз. яз.) // Вестник отдела общественных наук АН ГССР. № 3. Тбилиси, 1961. С. 306–319; Его же: Возникновение городов Иберии... С. 180. 37 Хахутайшвили Д.А. Возникновение городов Иберии… С. 180; Лордкипанидзе О.Д. Некоторые результаты новейших археологических исследований в Грузии // Историко- филологические разыскания. Ч. I. Тбилиси. 1980. С. 110–111. 38 Хахутайшвили Д.А. Указ. соч. С. 180; Лордкипанидзе О.Д. Указ. соч. С. 110. Южные границы нахского государственного объединения... 349 безусловно, не могли бы функционировать в то время, если бы не было бы государственной организации, способной обеспечить безопасность не только близлежащих от указанных городов-крепостей путей вдоль среднего течения Куры, но в целом и дорог и перевалов Центрального Кавказа. В связи с этим обращает на себя внимание такой факт – в «Мокцевай Картлисай» из четырех вышеназванных крепостей один называется Большая крепость Саркине, а три других – крепости владыки, или, как это переводит с древнегрузинского языка независимо друг от друга Н. А. Бердзенишвили и М.С. Чхартишвили, правительственные крепости – Каспи, Урбниси, Одзрахе39. Наличие крепостей владыки (или правительственных крепостей) достаточно определенно указывает на существование здесь в VI–IV вв. до н.э. центральной государственной власти, что, опять-таки, входит в противоречие с утверждением, что в Картли государство было образовано лишь в III в. до н.э. В научной литературе существует несколько объяснений этого несоответствия. Одни исследователи считают, что начальники отмеченных крепостей-городов являлись должностными лицами, управлявшими отдельными странами, а когда Мцхета стала столицей Картли и крепости-города вошли в состав образовавшегося раннее рабовладельческого государства, возглавлявшегося царем, они стали подчиненными царя, административными управителями ранее принадлежавших им стран40. Однако это совершенно не вяжется с тем, что в VI–IV вв. до н.э., т.е. до возникновения в III в. до н.э. Картлийского царства со столицей в Мцхета, данные города функционировали не как центры государств или областей, а имен- но как правительственные крепости (крепости владыки). Остаются без ответа вопросы о том, какую функцию выполняли эти крепости с VI по III в. до н.э. и какому владыке подчинялись их начальники. Согласно другой версии, до образования Картлийского царства начальники указанных крепостей являлись административными лицами Мцхетского мамасахлиси и подчинялись ему. Однако этому противоречит отсутствие на территории Мцхета не только крепости, но и вообще городского поселения в VI – IV вв. до н.э. В окрестностях нынешнего Мцхета до III в. до н.э. известно лишь о наличии двух небольших поселений41, которые вряд ли могли претендовать в то время на роль политического центра. Помимо этого, следует иметь в виду и то, что термин мамасахлис изначально в исследовательской литературе неправильно использовался для обозначения понятий глава дома, рода, старейшина общины. Установлено, что в древнегрузинских источниках для обозначения глава дома, глава рода, старейшина общины и вообще представителей родовой знати употреблялись слова бери, хуци (ухуцеси), тавади, а термин мамасахлис, обычно, служил для обозначения царских чиновников, представителей царской администрации42. Так, по «Картлис цховреба» Мцхетский мамасахлис не является 39 Обращение Грузии. С. 12. 40 Мелитаури К.Н. Крепости дофеодальной и феодальной Грузии... С. 32–33. 41 Лордкипанидзе О. Наследие древней Грузии... С. 321. 42 Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 404. 350 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... ни царем, ни владыкой, а лишь «посредником и судьей между картлосианами43», т.е. административным лицом, чиновником, подчиняющимся какому-то вышестоящему лицу. Характерно, что древнегрузинские авторы применяют термин мамасахлис (Мцхетский мамасахлис, Картлийский мамасахлис), в сообщениях именно о тех периодах, когда еще не существовало Картлийского царства: Мцхетский мамасахлис действует до образования Картлийского (Иберийского) царства в начале III в. до н.э.; после упразднения Картлийского царства в 523 г. Сасанидами в Картли назначается наместник, и с этого времени до восстановления Картлийского царства в грузинских источниках правитель Картли называется мамасахлиси (Картлийский мамасахлис). В период же функционирования Картлийского царства термин мамасахлис обозначал чиновника, представителя верховной власти. Так, например, в «Хронике Ксанских эриставов» мамасахлисами называют чиновников, представителей Ксанских эристовов на местах, мамасахлисами назывались также настоятели монастырей, которые не обладали самостоятельностью и подчинялись католикосу44. Из всего сказанного следует, что Мцхетский мамасахлис никак не мог быть владыкой (правителем) указанных крепостей, поскольку являлся лишь представителем какой-то верховной власти и выполнял роль чиновника. Для снятия вышеназванных противоречий остается единственная возможность – признать Картли частью более крупного государственного объединения. Действительно, если выйти за рамки территории собственно Картли и рассмотреть сложившуюся ситуацию в контексте всего Кавказа и сопредельных регионов, то многие вопросы этнополитической истории Картли середины и второй половины I тыс. до н.э., считавшиеся до сих пор неразрешимыми, могут, похоже, получить разрешение. Для начала, рассмотрим, какие государственные объединения существовали в интересующий нас период. Вскоре после падения Урартской державы, в первой половине VI в. до н.э., свою власть на бывшие территории Урарту, а также на области Южного Кавказа распространяет Мидийская держава. Мидию сменяет могущественная Ахеменидская Персия, просуществовавшая более двух столетий – с середины VI в. до н.э. до 30-х гг. IV в. до н.э. Границы Ахеменидской империи доходили до Эгейского моря и устья Дуная на западе, до Нильской долины на юго-западе и реки Инда на востоке. Мидия и Ахеменидская Персия, безусловно, были заинтересованы в установлении контроля над кавказскими перевалами, а также над центральными областями Южного Кавказа. Интересы эти были продиктованы военно- стратегическими и экономическими нуждами. Как известно, этот регион во все времена представлял собой важнейший коммуникационный узел, один из стратегических перекрестков, связывавших Переднюю Азию с Восточной Европой и Средней Азией. По сообщениям античных источников, через 43 Мровели Леонти. С. 25. 44 Памятник эриставов // Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. 1968 г. М., 1970. С. 45, 67. Южные границы нахского государственного объединения... 351 Картли в ахеменидский и раннеэллинистический периоды проходила также международная торгово-транзитная дорога, ведущая из Индии и Средней Азии к городам Восточного Причерноморья. И, естественно, тот, кто владел этой областью, приобретал возможность контролировать и транзитные дороги, что делало его весьма могущественным как в экономическом, так и в военно- политическом отношении. Но, как известно, ни Мидии, ни Ахеменидской Персии не удалось установить свое господство над центральнокавказскими перевалами – их войска были остановлены на подступах к центральным областям Южного Кавказа. Границы Мидии на Южном Кавказе доходили до местности Хунани (Хунаракерт), расположенной неподалеку от впадения реки Храми в Куру, и до долины Чорохи45. Сменившей Мидию Ахеменидской империи удалось значительно расширить пределы своего политического влияния, но и ее северная граница на Южном Кавказе начиналась на востоке от устья реки Куры, составляя северный участок границы 11-й сатрапии Каспиена, далее шла по руслу Куры до слияния с ней реки Храми (около местности Хунани), а отсюда направлялась на запад по реке Храми до Триалетского хребта и по вершинам последней до отрогов Мосхийского, или Аджаро-Имеретского хребта, далее на юг по Арсианскому хребту46. В некоторой зависимости от Ахеменидов находилось население Кавказской Албании, хотя оно, вероятно, и не подчинялось непосредственно персид- ской администрации. В отношении же Колхиды есть сообщение Геродота о том, что колхи не входили ни в одну из сатрапий: но, что они «обложили себя [добровольными] приношениями47». Военная активность Ахеменидов на Южном Кавказе достигает наивысшей точки на рубеже VI – V вв. до н.э. Она была связана с необходимостью обеспечения безопасности северных границ империи от возможных вторжений с Кавказа в период походов Дария I в Скифию (515 г. до н.э.) и Ксеркса I в Грецию (480 г. до н.э.48). К этому времени, вероятно, относится и строительство крепостей вдоль северной границы империи на Южном Кавказе, где, согласно археологическим свидетельствам, располагались персидские военные гарнизоны: Цискорант-гора в Камбечани (Ширакское плато) на юге Кахетии, недалеко от Хунани; Сары-те- пе, недалеко от г. Казах (на западе соврем. Азербайджана); Гумбати на южном склоне Триалетского хребта (Цалкская котловина49). Все эти гарнизоны (к ним 45 Дьяконов И.М. История Мидии... С. 76. 46 Тирацян Г.А. Территория Ервандской Армении (VI в. до н.э. – III в. до н.э.) // Исто- рико-филологический журнал. № 2. Ереван, 1981. (на арм. яз.) С. 72–73; Дандамаев М.А. Политическая история Ахеменидской державы. М., 1985. С. 50. 47 Геродот. III, 97. 48 Дандамаев М.А. Указ. соч. С. 44 и след. 49 Нариманов И.Г. Находки баз колонн VI–V вв. до н. э. в Азербайджане // Советская археология. М., I960; К. Pitskhelauri, I. Gagоshidze, B. Maisuradze, E. Quavadze, A. Furtwangler, F. Knaus. The result of the field work of the Kacheti joint Georgian-German archaeological expedition in 1996 \\ Archaeology of Caucasus. New-Discoveries and perspectives International Scientific Session. Abstracts of Papers. Tbilisi, 1997. p. 77–79. 352 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... можно отнести также поселения у с. Даракой и на горе Ай-Илиа в Триалети50) образовывали приграничную линию обороны Ахеменидской Персии на Южном Кавказе, которая проходила с востока на запад – от Камбечани и Хунани, по Триалетскому хребту, до восточных окраин Мосхийского хребта. Ахеменидам, видимо, так и не удалось включить в состав своей державы земли к северу от указанной приграничной линий и распространить свое господство на население северных районов центральной части Южного Кавказа. На это указывает и тот факт, что источники ничего не сообщают о населении Картли (Иберии) периода могущества Ахеменидской Персии: картлийцев (иберийцев) нет в списках племен, привлекавшихся ахеменидскими царями для своих многочисленных походов, их нет в числе народов, плативших дань Ахеменидам, и, наконец, они не фигурируют среди племен и народов, привлекавшихся Ахеменидами для строительных и различных хозяйственных работ. Заслуживает внимания и сообщение Плутарха о том, что «иберы не покорялись ни мидянам, ни персам, избежали даже и македонского владычества51». Словом, у нас нет свидетельств, которые хотя бы косвенно указывали бы на установление господства Ахеменидской Персии к северу от местности Хунани и Триалетского хребта и, соответственно, на распространение власти Ахеменидов на Мцхетского мамасахлиса. Можно было бы допустить, что к тому периоду по- литическая власть царя Колхиды распространилась на Картли, о чем, кстати, гово- рилось уже в научной литературе, однако, по сообщению Геродота, в виде добро- вольной дани «колхи обязались посылать дары персам; они доставляли каждые пять лет по сто мальчиков и по сто девочек52». Как известно, существовавшая в тот период система подарков носила вовсе не добровольный характер, и Колхида скорее находилась в вассальных отношениях с Ахеменидской Персией и была обязана в случае войны выставлять ей вспомогательные отряды и т.д. Так, например, колхи входили в состав персидских войск, вторгшихся в Грецию в 480 г.53 Так, что колхские цари вряд ли смогли бы распространить свою власть на Картли и установить контроль над ней. Во всяком случае, для такого утверждения нет никаких данных. Отражение экспансии Мидии, а затем и Ахеменидской Персии на подступах к центральным областям Южного Кавказа, обычно, связывают с борьбой картлийских племен за свою независимость54. Безусловно, борьба местных племен против захватчиков имело место, но вместе с тем совершенно очевидно, что отразить натиск мировой державы Ахеменидов вряд ли удалось бы разрозненным племенам Картли. Противостоять захватническим устремлениям Ахеменидской Персии могло только могущественное политическое образование 50 Нариманишвили Г. Триалети в VI–IV вв. до н. э. // Международная научная конфе- ренция «Археология, этнология, фольклористика Кавказа» 23–30 сентября 2010 г. Тбили- си-Гори-Батуми, 2011. С. 176. 51 Плутарх. Помпей. XXXIV. 52 Геродот. III, 97. 53 Анчабадзе З.В. История и культура древней Абхазии... С. 162. 54 Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 273. Южные границы нахского государственного объединения... 353 и, как представляется, единственным таким образованием в VI–IV вв. до н.э. могло быть лишь нахское государство. Такое видение не противоречит, а, напротив, подтверждает весь имеющийся материал. Как уже отмечалось выше, археологические данные достаточно определенно указывают на близость материальной и духовной культуры Центрального Кавказа и Картли эпохи поздней бронзы и раннего железа. Это в первую очередь подтверждает предметный материал могильников Триалети, Маднисчала, Цопа, Мцхета, который во многом аналогичен материалам Тли, Сержень-Юрт55. Археологические памятники кобанского характера периода поздней бронзы и раннего железа обнаруживаются и в других частях Картли и Кахети (см. выше). Выявляемое материальное и духовное родство археологических памятников Центрального Кавказа и Картли эпохи поздней бронзы и раннего железа дает достаточно оснований для предположения о том, что в эту эпоху на территории Центрального Кавказа и Картли проживало если и не однородное, то этнически близкородственное население, по всей вероятности, относившееся к нахской этнической группе. Правомерность такого предположения подтверждает и отмеченная выше нахская принадлежность древнейшего населения Картли (хоны, бунтурки, масахи, гугары, цанары). Правда, начиная с VI–V вв. до н.э. материальная культура рассматриваемого региона претерпевает ощутимые изменения. Но и здесь, решающую роль сыграло скорее перемещение из южных областей в центральные области Кавказа этнически близкородственного нахам населения, приобщенного к государственности и культурным традициям Урарту, хотя при этом следует, конечно, учитывать мидийское, а затем и персидское влияние56. Не приходится сомневаться в том, что население центральных областей Южного Кавказа было вовлечено в политические процессы, имевшие место на Кавказе в конце VII – начале VI вв. до н.э., и прежде всего в возглавляемую нахами Центрального Кавказа общекавказскую войну против скифов, о чем сообщает Леонти Мровели. В этих условиях вероятность того, что южнонахские племена участвовали в процессе формирования нахского государственного объединения становится достаточно высокой. Подтверждение тому и сообщение Леонти Мровели об участии племен Южного Кавказа (братьев таргамосиан) в войне про- тив хазар (скифов) и строительстве укрепленных городов на Северном Кавказе – от Ставропольской возвышенности на западе до реки Хулхулау на востоке. Данное сообщение Леонти Мровели можно рассматривать как сохраненный отголосок распространения политической власти нахского правителя (владыки Дурдзука) на население центральных областей Южного Кавказа. Для нахского государственного объединения установление контроля над Картли было необходимо не только для получения свободного выхода к странам 55 Техов Б.В. Дзарцемский могильник // ИЮОНИИ. Тбилиси, 1978. С. 3–7; Джапарид- зе О.М. Археология Грузии. Тбилиси, 1991. С. 135–144. 56 Гогошидзе Ю.М. Картли (Иберия) в V–I в.х до н.э... С. 23. 354 Глава VIII. Образование нахского государственного объединения... Передней Азии и осуществления надзора за проходившими здесь торговыми путями, но и для обеспечения безопасности страны и защиты ее от вторжений с юга. Трудно сомневаться в том, что в процессе возникновения крепостей- городов в долине Куры в VI в. до н.э. определенную роль сыграли торговые пути, т.к. древнейшие города и торговые пути не существовали друг без друга, однако следует учитывать, что рассматриваемые города генетически не восходят к торговым путям57. Это подтверждается и расположением крепостей-городов (правительственных крепостей) – от Мосхийского хребта на юго-восток вдоль реки Куры, т.е. напротив ахеменидских приграничных гарнизонов (крепостей), размещавшихся по линии от восточной окраины Мосхийского хребта – Триалетский хребет – Хунани – Комбичена. Именно по этой линии проходила, по всей видимости, и южная граница нахского государственного объединения. Расположение крепостей-городов напротив ахеменидских приграничных гарнизонов указывает на то, что, помимо, контроля над транзитными торговыми путями и обеспечения их безопасности, они выполняли функции охраны южных рубежей нахского государства. Одновременно, надо полагать, эти города служили административными центрами – опорными пунктами центральной власти. Этим и объясняется то, что в древнегрузинских источниках вышеуказанные крепости-города называются правительственными крепостями (крепостями владыки). То, что эти крепости владыки принадлежали именно владыке нахов косвенно подтверждается и тем, что, по данным древнегрузинских источников, в рассматриваемый период известен лишь один владыка – владыка кавкасиан Дурдзук. Весьма примечательно, что строительство крепостей-городов как на южных рубежах нахского государственного объединения – вдоль реки Куры, так и на северных – от Ставропольской возвышенности на западе до впадения реки Сунжи в Терек на востоке, происходило почти одновременно: в конце VII – первой по- ловине VI вв. до н.э. Данный факт, документированный археологическим мате- риалом, служит доказательством существования на всей указанной территории единого политического пространства с единым центром власти. Одновременное строительство и содержание городов с оборонительными функциями на северных и южных подступах к важнейшим центральнокавказским перевалам служит еще одним доказательством экономической и военно-политической мощи нахского государственного объединения, его способности контролировать ключевое пространство, имевшее огромное военно-стратегическое и экономическое значение. Расположение этих укреплений одновременно указывают откуда исходила опасность для нахского государства: с севера от степных племен, а с юга – от Ахеменидской Персии. Сведения о военных столкновениях с войсками Ахеменидской державы сохранились в древнегрузинских источниках, однако, в них вторжения Ахеменидов в центральные области Южного Кавказа в период 57 Хахутайшвили Д.А. Возникновение городов Иберии… С. 180. Южные границы нахского государственного объединения... 355 VI–IV в. до н.э. искусственно приписываются Александру Македонскому58. Согласно Ю.М. Гогошидзе, безуспешная попытка войск Ахеменидской Персии захватить Картли в древнегрузинских источниках представлена в как первое нашествие Александра Македонского59. Источники сообщают, что вторгшиеся войска встретили отпор «свирепых племен бунтурков, осевших по течению реки Куры, в четырех городах и их предместьях (Саркине, Каспи, Урбниси и Одзрахе) …И царь, не будучи в силах бороться с ними, удалился…ибо нашел их крепости сильными и города мощными60». Военно-политическое и экономическое положение нахского государственного объединение в VI–IV вв. до н.э. позволило нахам выстоять в борьбе против Ахеменидской экспансии. Персам, вероятно, ничего не оставалось как удовлетвориться установлением договорных отношений с нахами, которое гарантировало обеспечение защиты имперских владений от вторжений через Кавказ. Таким образом, какими бы скудными ни были сведения письменных источников, вкупе с археологическим материалом они демонстрируют наличие у нахов сложившегося раннегосударственного объединения с высокой степенью самодостаточности, возглавляемого господствующей царской династией. Перед нами предстает развивающаяся, богатая историческими событиями страна – густонаселенная, с множеством благоустроенных поселений, в которых растет количество жителей, улучшается их благосостояние, бурно развиваются ремесла, внутренняя и внешняя торговля и т.д. Не случайно кавказоведы середину I тыс. до н.э. считают одним из самых блестящих страниц древней истории Центрального Кавказа61. На протяжении почти 700 лет – от нашествия скифов в VII в. до н.э. до рубежа новой эры, кочевые племена севера не смогли совершить каких-либо нашествий на Южный Кавказ. Видимо, Кавказ стал для кочевников в этот период действительно непроходимой стеной, и причина этого – существование в центральных районах Кавказа могущественного государственного объединения нахов, преодолеть которого оказалось для кочевников непосильной задачей. 58 Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 279–280. 59 Гогошидзе Ю.М. Картли (Иберия) в V–I в.х до н.э... С. 25. 60 Обращение Грузии. С. 4–5; Мровели Леонти. С. 28. 61 См.: Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа... С. 6; Дешериев Ю.Д. Срав- нительно-историческая грамматика нахских языков... С. 14.

0

3

Следует учитывать и то, что ситуация, сложившаяся в равнинной зоне Центрального Кавказа в VII в. до н.э., в период господства здесь скифов: взаимные набеги, совершавшиеся как скифскими, так и нахскими племенами, захват пленных, которые превращались в рабов – в бесплатную рабочую силу, угон скота и материальных ценностей, также в немалой степени способствовали ускорение имущественной и социальной дифференциации нахского общества. В свою очередь, борьба за освобождение равнинной зоны Центрального Кавказа и центрально-кавказских перевальных путей от скифов требовала усиления политической консолидации нахских племенных групп, повышение роли военно-аристократической прослойки и концентрации в ее руках верховной военно-политической власти.


Первое. "Взаимных набегов" при условии, когда Дурдзук "платил дань хазарскому царю" (Мровели), быть не могло. Данник не делает набегов на того, кому платит дань, равно как и тот не станет совершать набегов против своего данника (смысл?).

Второе. "Борьбы за освобождение равнинной зоны Центрального Кавказа и центрально-кавказских перевальных путей от скифов" также не было, ведь "с тех пор прошло много времени и все эти племена оставались данниками хазар" (Мровели). Самостоятельно освободиться от хазарского ига таргамосиане видимо не могли.

И действительно, освобождение пришло от "Ардама Небротиана, полководца персидского царя Афридона" (Мровели), чье "большое войско истребило всех хазар, какие только найдены были в Грузии" (Мровели). Это касается грузин и видимо остальных закавказских таргамосиан.

С учетом сообщения, что Ардам затем укрепил Мцхету и построил Дербент, то есть, решил обезопасить оба основных кавказских прохода, надо думать, что новая граница Персии и Хазарии прошла по Кавказскому хребту, а это в свою очередь означает, что северокавказские таргамосиане от хазарского ига освобождены не были и остались тогда в статусе подданных хазарского царя.

0

4

Уточнение же в древнеармянском переводе грузинского текста, что таргамосианы «полонили Хазарети руками Дуцука», следует понимать скорее всего как переход освобожденной Предкавказской равнины «в руки Дуцука», т.е. во власть Дурдзука.


Не "полонили Хазарети", но "произвели погромы и пленение по всем рубежам Хазарии" (Мровели) и "построив город у границ Хазарии, ушли назад" (Мровели). Так что, не имеем "освобожденную предкавказскую равнину", на что бы просто не хватило бы сил, но скорее, это был ответный набег, с целью поквитаться. Значит, пленение касалось не земель, но людей, хазар (скифов?), кочевавших в приграничных местностях, и уведенных таргамосианами в полон.

Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что страна нахов граничила с Картли по линии Цилканских ворот, можно говорить лишь с начала II в. до н.э., когда здесь, на границе Картли с Дурдзукети, по данным древнегрузинских источников, были построены ворота Дарубал. Что касается более ранних периодов, то тогда, как увидим ниже, граница проходила намного южнее.


"На севере, за Кавказом, у Таргамоса не было уделов, не было там и обитателей; безлюдной была земля, начиная от Кавказа до великой реки, которая впадает в море Дербентское. Поэтому Таргамос выделил из множества богатырей двух, Лека и Кавкаса, и дал Леку землю, с границами от моря Дербентского до реки Ломеки; на севере же, до великой реки Хазарии. Кавкасу дал он землю от реки Ломеки и до конца Кавказа на западе" (Мровели). Страна вайнахов для грузин начиналась "за Кавказом", и "от Кавказа" она начиналась для хазар. Поэтому, исконная граница между грузинами и вайнахами никаким образом не могла пролегать южнее Кавказского хребта.

0

5

Согласно этой традиции, сохранившейся у Лукиана Самосатского, малхийское (нахское) царство выступает как одно из крупных государственных образований Юго-Восточной Европы второй половины I тыс. до н.э. и находится в тесном взаимодействии с окружающими его политическими образованиями, в том числе и с Боспорским царством. Нахское (малхийское) царство не только признается равноправным партнером крупных государственных объединений того времени (Боспорское царство, Скифское царство, Колхидское царства и др.), но и превосходит их по могуществу и влиянию.


Странно, что Геродот и Страбон не сообщили никаких сведений об этих малхия/махлиях, а они кажется не забыли никого, даже из тех стран и народов, что были задолго до них; и тем более должны были отметить такое расхваленное Малхийское/Махлийское царство, якобы существовавшее как раз в их эпоху (вторая половина первого тысячелетия до нашей эры). Этноним вроде греко-латинский, раз он употреблен Лукианом. Значит Геродот и Страбон должны были указать этот этноним в своих трудах.

Южная граница Нахаматии с Колхидой проходила по Эгрисскому и Рачинскому хребтам, а с Картли – вдоль Цилканских (Сарматских, Дурдзукских) ворот около местности Жинвали. Установленные границы Нахаматии с Колхидой верны не только для второй половины I тыс. до н.э., а, согласно Геродоту, также и для середины I тыс. до н.э.


Интересно, в какой из книг Геродота можно почитать об этой славной Нахаматии. Возможно автор перепутал Геродота с Клайвом Льюисом, а Нахаматию с Нарнией.

0

6

Сохранились также имена правителей нахского государственного объединения – Адирмах, Дурдзук, сын Тирета (варианты: Тирен, Тинен, Тирис). По поводу происхождения имени отца Дурдзука весьма остроумную догадку высказал М.М. Базоркин, вслед за М.Г. Джанашвили предположив, что Тинен (Тирет) – это не личное имя отца Дурдзука, а производное от грузинского слова тина – скала, гора, т.е. Дурдзук означает сын скалы (горы, камня). [Базоркин М.М. История происхождения ингушей... С. 43–44.] Думается, что мнение М.М. Базоркина заслуживает серьезного внимания, правда, с необходимым уточнением: тина – это не грузинское, а хурритское слово, означающее гора (скала) и довольно часто встречающееся в хуррито-урартской ономастике. [Арутюнян Н.В. Топонимика Урарту... С. 246.] Мотив рождения героя (человека) из камня (сын камня) также приводит нас к хурритской мифологии – к рождению Улликумы из камня («Песнь об Улликумми») и к главному герою нартского эпоса кавказских народов Сосрыкуа (Сослан, Сеска-Селса). [Ардзинба В.Г. Нартский сюжет о рождении героя из камня... С. 129.] Таким образом, Дурдзук, сын Тинена, означает Дурдзук, сын камня (Скалы). Как хорошо известно, сын скалы (камня) – это олицетворение солнечного героя, рожденного от божества солнца, и понятие сын скалы равнозначно понятию сын (божества) Солнца, отсюда владыка нахов Дурдзук – сын Солнца. Таким образом, правитель нахов Дурдзук, как и Адирмах (обладатель силы Солнца), персонифицируется с солнцем (Дурдзук – сын Солнца), что дает основание с достаточной долей уверенности предполагать, что в принадлежащих перу древнегреческого (Лукиан Самосатский) и древнегрузинского (Леонти Мровели) авторов сообщениях о махлах (малхах), возглавляемых правителем Адирмахом, и кавкасианах во главе с владыкой Дурдзуком, речь идет об одном и том же периоде истории нахов, а именно о середине и второй половине I тыс. до н.э., когда существовало нахское государственное объединение с единым верховным богом, именуемым Малх (бог Солнца).


По порядку. Первое. Раз Тирета не существовало, и это всего лишь эпитет Дурдзука, то надо полагать, что раннее выдвинутый автором тезис о выдающемся положении вайнахов на Кавказе на том основании, что их родословная изложена у Мровели в трех поколениях (Кавкас-Тирет-Дурдзук), чего не сделано по отношению к другим таргамосианам, ну разумеется, кроме собственно грузин, теперь отменяется. Теперь, раз вайнахи теряют Тирета, в их родословной, по мровелианской версии, остается только два имени, в следствии чего, их догоняют дагестанцы, со своими Леканом и Хозанихом. После этого, тезис автора теряет свой довод.

Второе. Почему Тирет вдруг надо читать как Тинен, непонятно.

Третье. От сопоставления солнца и скалы, становится как-то не по себе, если честно. Где солнце, где скала, что общего.

0

7

К настоящему времени в историографии прочно установилось мнение, что Картлийское царство возникло лишь в начале III в. до н.э., и связывается это с племенами, которые в конце IV в. до н.э. переселились в Картли из южных областей. [Меликишвили Г.А. К вопросу о возникновении классового общества и первых государственных образований в Грузии // ВИ. 1956. № 4; Болтунова А.И. Возникновение классового общества и государственной власти в Иберии; Ломоури Н.Ю. Возникновение Древнеиберийского (Картлийского) царства // Проблемы античной культуры. Тбилиси, 1975; Лордкипанидзе О.Д. Наследие древней Грузии... С. 365.]


У Меликишвили не так. У него, в той, указанной в ссылке, работе, не "южные племена переселились в Картли", но одни картвелы распространили свое влияние на других.

Древнегрузинская хроника приписывает основание Восточно-Грузинского царства некоему Азо, сыну царя страны Ариан-Картли. Это название обозначало какое-то другое Картли, а не то, в котором находилась Мцхета, называемое "Шида Картли" (Внутренний Картли). Кроме того, существовало "Квемо Картли" (Нижний Картли). "Картли", по древнегрузинской летописи, включало, кроме Шида Картли и Квемо Картли, Юго-Западную Грузию - Месхети. Возможно, под Ариан-Картли древнегрузинская летопись подразумевает южное восточногрузинское объединение (обнимавшее Квемо Картли и Месхети), правителям которого удалось в конце IV в. до н. э. распространить свою власть на район Мцхета. Сообщение древнегрузинской хроники об утверждении в Мцхета власти Азо, сына царя Ариан-Картли, как нам кажется, свидетельствует о борьбе между объединениями грузинских племен.

Согласно древнегрузинской традиции, царя Азо при захвате Восточной Грузии, и в том числе района Мцхета, поддерживали "греки". В связи с этим интересно отметить, что у древнеармянского историка Моисея Хоренского при упоминании тех же событий вместо Азо фигурирует "Михрдат, сатрап Дареха". Здесь, очевидно, подразумевается правитель одной из сатрапий Персидского царства - Понта Митридат (337 - 302), который после распада Персидского царства, а затем и империи Александра Македонского сделался фактически основоположником одного из эллинистических государств - Понтийского царства. Таким образом, Азо, вероятно, действовал в качестве орудия правителей Понта.

В Восточной Грузии вспыхнуло восстание против Азо и "греков". Во главе восстания встал Фарнаваз, который был поддержан правителем сильно ослабевшего к этому времени Западно-Грузинского царства (Колхиды) Куджи, а также горскими племенами. Кроме того, в борьбе с Азо и с правителями Понта Фарнаваз пользовался поддержкой крупного эллинистического государства - царства Селевкидов. Фарнаваз, согласно древнегрузинской традиции, был современником правителя этого государства Антиоха I. Захват им власти, повидимому, произошел в начале 70-х годов III в. до н. э. Фарнаваз стал основателем царской династии Иберии; столицей Иберийского царства сделалась Мцхета. Происхождение иберийского царского дома от Фарнаваза подтверждается и древнеармянскими источниками, в частности сведениями Фавстоса Бузанда.

Третий век до нашей эры является периодом могущества Восточно-Грузинского царства. Его власть распространяется на часть Западной и Южной Грузии. Эта обширная территория была заселена не только восточногрузинскими, но и западногрузинскими, а также скифо-сарматскими и хурри-урартскими племенами. В дальнейшем жившие здесь скифо-сарматские и хурри-урартские племена ассимилировались с грузинскими племенами, оказав, со своей стороны, влияние на язык и культуру формировавшейся грузинской народности.

("К вопросу о возникновении классового общества и первых государственных образований в Грузии")

0

8

Каспи расположен на левом берегу Куры – при впадении в нее реки Лехур (Лех-ур – на насхком из ледника (вытекающая).


Надо же, как богат нахский язык! Целых два слова для ледника, шедала и лехур. Ведь шедала это тоже ледник, по заверениям чеченцев, когда речь заходит об этимологии топонима Шатили. Теперь мы знаем, что ледник по нахски, это еще и лехур, и гидроним Лехури тоже имеет нахскую этимологию.

Вообще, по видимому все без исключения топонимы и гидронимы Грузии являются нахскими. Грузинских среди них быть не может в принципе. Равно как и язык грузинский, представляет из себя этакий хаттско-хурритский миксованный суржик. Только к таким выводам можно прийти, читая нашего автора.

Одзрахе располагался на южном склоне Мосхийского (Месхетского) хребта, на месте нынешнего Абастумани, Саркине – на левом берегу Куры, при впадении в нее реки Ксани, Урбниси – на правом берегу Куры, в 10 км к западу от города Гори.


Одзрахе, Саркине, Урбниси, также наверно нахские названия. Подозрительно, правда, похожие на грузинские. В любом случае, выкрутиться можно, автор сможет. Какую-нибудь нахскую этимологию, при его талантах, он и тут обязательно откопает.

0

9

Представляют большую ценность сообщения «Мокцевай Картлисай» о четырех крепостях Картли – Саркине, Каспи, Урбниси и Одзрахе. [«Когда царь Александр обратил в бегство потомков Лота и оттеснил их в полуночную страну, тогда [он] впервые увидел свирепые племена бунтюрков, живших по течению Куры в четырех городах с их предместьями. [Это были]: город Саркине, [город] Каспи, [город] Урбниси и [город] Одзрахе, и крепости их: большая крепость Саркине, правительские крепости Каспи, Урбниси, Одзрахе» (Обращение Грузии. С. 12).] Достоверность сведений древнегрузинских источников о существовании в Картли в VI–IV вв. до н.э. указанных крепостей-городов подтверждена археологическими раскопками. [Упомянутые в «Мокцевай Картлисай» города располагались на берегу реки Куры, на перекрестке двух важнейших дорог, из которых та, что пролегала вдоль Куры, являясь составной частью Транскаваказской торгово- транзитной магистрали и соединяла побережья Черного и Каспийского морей, другая же – через перевалы Центрального Кавказа и связывала Северный Кавказ и Восточную Европу с Малой Азией и Ближним Востоком. В период VI–IV вв. до н.э. эти города достигают пика своего развития и переживают расцвет, [Хахутайшвили Д.А. К вопросу о генезисе и сущности городов рабовладельческой Грузии (на груз. яз.) // Вестник отдела общественных наук АН ГССР. № 3. Тбилиси, 1961. С. 306–319; Его же: Возникновение городов Иберии... С. 180.] однако в конце IV – начале III в. до н.э. они подвергаются опустошению вторгшимися сюда иноземными войсками. Через некоторое время крепости-города восстанавливаются и продолжают существовать вплоть до II в. до н.э. [Хахутайшвили Д.А. Возникновение городов Иберии… С. 180; Лордкипанидзе О.Д. Некоторые результаты новейших археологических исследований в Грузии // Историко-филологические разыскания. Ч. I. Тбилиси. 1980. С. 110–111.] Со II в. до н.э., однако, они теряют прежнюю значимость и приходят в запустение, вновь начинают восстанавливаться уже с I в. н.э. [Хахутайшвили Д.А. Указ. соч. С. 180; Лордкипанидзе О.Д. Указ. соч. С. 110.] Дороги центральной части Южного Кавказа, являясь частью системы международно-транзитной торговли, безусловно, не могли бы функционировать в то время, если бы не было бы государственной организации, способной обеспечить безопасность не только близлежащих от указанных городов-крепостей путей вдоль среднего течения Куры, но в целом и дорог и перевалов Центрального Кавказа. В связи с этим обращает на себя внимание такой факт – в «Мокцевай Картлисай» из четырех вышеназванных крепостей один называется Большая крепость Саркине, а три других – крепости владыки, или, как это переводит с древнегрузинского языка независимо друг от друга Н. А. Бердзенишвили и М.С. Чхартишвили, правительственные крепости – Каспи, Урбниси, Одзрахе. [Обращение Грузии. С. 12.] Наличие крепостей владыки (или правительственных крепостей) достаточно определенно указывает на существование здесь в VI–IV вв. до н.э. центральной государственной власти, что, опять-таки, входит в противоречие с утверждением, что в Картли государство было образовано лишь в III в. до н.э.


И не только "наличие крепостей владыки, или правительственных крепостей, указывает на существование центральной государственной власти", но об этом, о существовании владыки бунтурков, прямо говорится в тексте: "тогда прибыло отделившееся от халдеев воинственное племя хоннов и испросило у владыки бунтурков место" (Мровели).

Вместе с тем, я не вижу "противоречия с утверждением, что в Картли государство было образовано лишь в III в. до н.э.". Дело в том, что это Бунтуркское царство не равнозначно Картли. Оно было образованием внутри Картли, пришлым и инородным, владевшим лишь определенными участками равнинной части Картли; как и владело грузинскими городами, построенными грузинами (при Уплосе), а не этими бунтурками, лишь позже ими завладевшими. За исключением конечно Саркине, который всегда был их городом, так как они его и построили. Потому, видимо, он выделен среди остальных городов, как столица Бунтуркского царства.

В научной литературе существует несколько объяснений этого несоответствия. Одни исследователи считают, что начальники отмеченных крепостей-городов являлись должностными лицами, управлявшими отдельными странами, а когда Мцхета стала столицей Картли и крепости-города вошли в состав образовавшегося раннее рабовладельческого государства, возглавлявшегося царем, они стали подчиненными царя, административными управителями ранее принадлежавших им стран. [Мелитаури К.Н. Крепости дофеодальной и феодальной Грузии... С. 32–33.] Однако это совершенно не вяжется с тем, что в VI–IV вв. до н.э., т.е. до возникновения в III в. до н.э. Картлийского царства со столицей в Мцхета, данные города функционировали не как центры государств или областей, а именно как правительственные крепости (крепости владыки). Остаются без ответа вопросы о том, какую функцию выполняли эти крепости с VI по III в. до н.э. и какому владыке подчинялись их начальники.


Еще раз повторим, что согласно Мровели, этим владыкой был "владыка бунтурков". Надо лишь протереть глаза (а если читающий в очках, то заодно и стекла очков) и внимательно прочесть предисловие "Обращения Грузии".

0

10

Согласно другой версии, до образования Картлийского царства начальники указанных крепостей являлись административными лицами Мцхетского мамасахлиси и подчинялись ему. Однако этому противоречит отсутствие на территории Мцхета не только крепости, но и вообще городского поселения в VI – IV вв. до н.э. В окрестностях нынешнего Мцхета до III в. до н.э. известно лишь о наличии двух небольших поселений, [Лордкипанидзе О. Наследие древней Грузии... С. 321.] которые вряд ли могли претендовать в то время на роль политического центра. Помимо этого, следует иметь в виду и то, что термин мамасахлис изначально в исследовательской литературе неправильно использовался для обозначения понятий глава дома, рода, старейшина общины. Установлено, что в древнегрузинских источниках для обозначения глава дома, глава рода, старейшина общины и вообще представителей родовой знати употреблялись слова бери, хуци (ухуцеси), тавади, а термин мамасахлис, обычно, служил для обозначения царских чиновников, представителей царской администрации. [Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 404.] Так, по «Картлис цховреба» Мцхетский мамасахлис не является ни царем, ни владыкой, а лишь «посредником и судьей между картлосианами», [Мровели Леонти. С. 25.] т.е. административным лицом, чиновником, подчиняющимся какому-то вышестоящему лицу.


Кто не дает нормально читать, или читать приходится в суматохе? Что мешает читать медленно и тщательно? Ведь написано же там, в "Жизни царей", в русском переводе русским языком: "тот из мамасахлисов, который сидел в Мцхета, был примирителем враждующих и судьей по отношению ко всем картлосианам, поскольку город Мцхета возвысился над всеми прочими городами Картли, и назвали его стольным городом".

Затем много времени спустя "пришли турки, обращенные в бегство самим Кайхосро" (шахнамианский Кей-Хосров). Эти турки "в составе двадцати восьми домов достигли Мцхета и вступили в переговоры с мамасахлисом Мцхета, обещая ему военную помощь против персов". Мцхетский мамасахлис обсудил это с народом, и грузины "ради обещанной помощи вступили в дружбу с этими изгнанными турками и расселили их по всем городам".

Далее рассказывается, что кроме того, чтобы расселиться среди грузин в уже существовавших городах, они еще построили в Грузии, с разрешения мамасахлиса, и собственный город, Саркине, где поселилось их большинство. И "с той поры, турки эти и грузины жили во взаимном согласии, находясь в ожидании нашествия персов".

Затем, еще много времени спустя, в течении которого о турках нет упоминаний, "к нам в Картли вступил" Александр Македонский и застал "грузин, о чьих нравах говорить непристойно", а также "свирепых бунтурков и кипчаков во всех городах". Турок уже нет и вместо них бунтурки и кипчаки, и поскольку все три этнонима имеют неоспоримую тюркскую этимологию, надо думать, автор хотел сказать, что эти бунтурки и кипчаки образовались от тех турок.

Так в "Жизни грузинских царей", тогда как предисловие "Обращения Грузии" начинается как раз с прихода Александра и его знакомства с бунтурками. Отсюда у многих складывалось ошибочное суждение о бунтурках, как о коренном народе Грузии, раз история Грузии (в "Обращении Грузии"!) начинается с них.

Но стоит лишь провести сравнение с другим источником ("Жизнь царей"), как понимаешь, что бунтурки, о которых до Александра ничего не говорится в тексте и чье происхождение, о котором сам Мровели ничего не сообщает, должны быть отраслью тех турок, что с повествования таинственным образом исчезают.

Итак, у нас в "Жизни грузинских царей" есть история появления турок в Грузии и их загадочное, необъяснимое исчезновение из повествования; а затем, позже, такое же загадочное и необъяснимое появление в повествовании бунтурков, и история их поражения и бегства. Вывод напрашивается сам собой, что история бунтурков есть продолжение истории турок, тем более, что их названия практически идентичны.

В "Обращении Грузии" у нас также есть бунтурки с таинственным происхождением, но зато со вполне прозаическим концом их истории. Видимо, ко времени греко-македонского вторжения в Грузию, власть мцхетского мамасахлиса здесь распространялась лишь на те местности, что оставались в руках грузин, тогда как бунтурки по видимому давно вышли из под контроля Мцхеты и беспрепятственно создали самостоятельное Бунтуркское царство, подчиненное собственному владыке.

0

11

В некоторой зависимости от Ахеменидов находилось население Кавказской Албании, хотя оно, вероятно, и не подчинялось непосредственно персидской администрации. В отношении же Колхиды есть сообщение Геродота о том, что колхи не входили ни в одну из сатрапий: но, что они «обложили себя [добровольными] приношениями». [Геродот. III, 97.] Военная активность Ахеменидов на Южном Кавказе достигает наивысшей точки на рубеже VI – V вв. до н.э. Она была связана с необходимостью обеспечения безопасности северных границ империи от возможных вторжений с Кавказа в период походов Дария I в Скифию (515 г. до н.э.) и Ксеркса I в Грецию (480 г. до н.э.). [Дандамаев М.А. Указ. соч. С. 44 и след.] К этому времени, вероятно, относится и строительство крепостей вдоль северной границы империи на Южном Кавказе, где, согласно археологическим свидетельствам, располагались персидские военные гарнизоны: Цискорант-гора в Камбечани (Ширакское плато) на юге Кахетии, недалеко от Хунани; Сары-тепе, недалеко от г. Казах (на западе соврем. Азербайджана); Гумбати на южном склоне Триалетского хребта (Цалкская котловина). [Нариманов И.Г. Находки баз колонн VI–V вв. до н. э. в Азербайджане // Советская археология. М., I960; К. Pitskhelauri, I. Gagоshidze, B. Maisuradze, E. Quavadze, A. Furtwangler, F. Knaus. The result of the field work of the Kacheti joint Georgian-German archaeological expedition in 1996 \\ Archaeology of Caucasus. New-Discoveries and perspectives International Scientific Session. Abstracts of Papers. Tbilisi, 1997. p. 77–79.] Все эти гарнизоны (к ним  можно отнести также поселения у с. Даракой и на горе Ай-Илиа в Триалети) [Нариманишвили Г. Триалети в VI–IV вв. до н. э. // Международная научная конференция «Археология, этнология, фольклористика Кавказа» 23–30 сентября 2010 г. Тбилиси-Гори-Батуми, 2011. С. 176.] образовывали приграничную линию обороны Ахеменидской Персии на Южном Кавказе, которая проходила с востока на запад – от Камбечани и Хунани, по Триалетскому хребту, до восточных окраин Мосхийского хребта. Ахеменидам, видимо, так и не удалось включить в состав своей державы земли к северу от указанной приграничной линий и распространить свое господство на население северных районов центральной части Южного Кавказа.


Граница Ариан-Картли и Картли.

На это указывает и тот факт, что источники ничего не сообщают о населении Картли (Иберии) периода могущества Ахеменидской Персии: картлийцев (иберийцев) нет в списках племен, привлекавшихся ахеменидскими царями для своих многочисленных походов, их нет в числе народов, плативших дань Ахеменидам, и, наконец, они не фигурируют среди племен и народов, привлекавшихся Ахеменидами для строительных и различных хозяйственных работ.


Саспиры Геродота.

Заслуживает внимания и сообщение Плутарха о том, что «иберы не покорялись ни мидянам, ни персам, избежали даже и македонского владычества». [Плутарх. Помпей. XXXIV.]


Какие-то не покорялись и избежали, а какие-то наоборот. Плутарх имел ввиду первых, занимавших пространство между Курой и Кавказом, в долинах Лиахвы и Арагвы, Иори и Алазани.

Словом, у нас нет свидетельств, которые хотя бы косвенно указывали бы на установление господства Ахеменидской Персии к северу от местности Хунани и Триалетского хребта и, соответственно, на распространение власти Ахеменидов на Мцхетского мамасахлиса.


У нас есть такое свидетельство, от Мровели. Мровели ведь авторитет для нас, не так ли?

Можно было бы допустить, что к тому периоду политическая власть царя Колхиды распространилась на Картли, о чем, кстати, говорилось уже в научной литературе, однако, по сообщению Геродота, в виде добровольной дани «колхи обязались посылать дары персам; они доставляли каждые пять лет по сто мальчиков и по сто девочек». [Геродот. III, 97.] Как известно, существовавшая в тот период система подарков носила вовсе не добровольный характер, и Колхида скорее находилась в вассальных отношениях с Ахеменидской Персией и была обязана в случае войны выставлять ей вспомогательные отряды и т.д. Так, например, колхи входили в состав персидских войск, вторгшихся в Грецию в 480 г. [Анчабадзе З.В. История и культура древней Абхазии... С. 162.] Так, что колхские цари вряд ли смогли бы распространить свою власть на Картли и установить контроль над ней. Во всяком случае, для такого утверждения нет никаких данных. Отражение экспансии Мидии, а затем и Ахеменидской Персии на подступах к центральным областям Южного Кавказа, обычно, связывают с борьбой картлийских племен за свою независимость. [Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 273.] Безусловно, борьба местных племен против захватчиков имело место, но вместе с тем совершенно очевидно, что отразить натиск мировой державы Ахеменидов вряд ли удалось бы разрозненным племенам Картли. Противостоять захватническим устремлениям Ахеменидской Персии могло только могущественное политическое образование и, как представляется, единственным таким образованием в VI–IV вв. до н.э. могло быть лишь нахское государство.


Я всегда подозревал, что царь Леонид и триста спартанцев, это на самом деле Лом-Али и триста итумкалинцев.

Такое видение не противоречит, а, напротив, подтверждает весь имеющийся материал. Как уже отмечалось выше, археологические данные достаточно определенно указывают на близость материальной и духовной культуры Центрального Кавказа и Картли эпохи поздней бронзы и раннего железа. Это в первую очередь подтверждает предметный материал могильников Триалети, Маднисчала, Цопа, Мцхета, который во многом аналогичен материалам Тли, Сержень-Юрт. [Техов Б.В. Дзарцемский могильник // ИЮОНИИ. Тбилиси, 1978. С. 3–7; Джапаридзе О.М. Археология Грузии. Тбилиси, 1991. С. 135–144.] Археологические памятники кобанского характера периода поздней бронзы и раннего железа обнаруживаются и в других частях Картли и Кахети (см. выше). Выявляемое материальное и духовное родство археологических памятников Центрального Кавказа и Картли эпохи поздней бронзы и раннего железа дает достаточно оснований для предположения о том, что в эту эпоху на территории Центрального Кавказа и Картли проживало если и не однородное, то этнически близкородственное население, по всей вероятности, относившееся к нахской этнической группе.


Угу, и Джапаридзе с Теховым прям так и пишут, что данное население "относилось к нахской этнической группе".

Данное сообщение Леонти Мровели можно рассматривать как сохраненный отголосок распространения политической власти нахского правителя (владыки Дурдзука) на население центральных областей Южного Кавказа.


Чье "распространение политической власти", Дурдзука? Того самого, кто уступил свою землю хирию (Уобосу), а сам вынужден был "пойти и сесть в расселине горы" ("Жизнь грузинских царей"). Чувак собственные земли не удержал, но при том сумел распространить влияние "на население центральных областей Южного Кавказа". Крюта.

Для нахского государственного объединения установление контроля над Картли было необходимо не только для получения свободного выхода к странам Передней Азии и осуществления надзора за проходившими здесь торговыми путями, но и для обеспечения безопасности страны и защиты ее от вторжений с юга. Трудно сомневаться в том, что в процессе возникновения крепостей-городов в долине Куры в VI в. до н.э. определенную роль сыграли торговые пути, т.к. древнейшие города и торговые пути не существовали друг без друга, однако следует учитывать, что рассматриваемые города генетически не восходят к торговым путям. [Хахутайшвили Д.А. Возникновение городов Иберии… С. 180.] Это подтверждается и расположением крепостей-городов (правительственных крепостей) – от Мосхийского хребта на юго-восток вдоль реки Куры, т.е. напротив ахеменидских приграничных гарнизонов (крепостей), размещавшихся по линии от восточной окраины Мосхийского хребта – Триалетский хребет – Хунани – Комбичена. Именно по этой линии проходила, по всей видимости, и южная граница нахского государственного объединения. Расположение крепостей-городов напротив ахеменидских приграничных гарнизонов указывает на то, что, помимо, контроля над транзитными торговыми путями и обеспечения их безопасности, они выполняли функции охраны южных рубежей нахского государства. Одновременно, надо полагать, эти города служили административными центрами – опорными пунктами центральной власти. Этим и объясняется то, что в древнегрузинских источниках вышеуказанные крепости-города называются правительственными крепостями (крепостями владыки).


А еще в них сообщается, что обитатели этих крепостей "ели все живое и не было у них могил, мертвых пожирали" ("Обращение Грузии"). А тут нам толкают про транзит и торговые пути. Торговая держава трупоедов.

Не приходится сомневаться в том, что население центральных областей Южного Кавказа было вовлечено в политические процессы, имевшие место на Кавказе в конце VII – начале VI вв. до н.э., и прежде всего в возглавляемую нахами Центрального Кавказа общекавказскую войну против скифов, о чем сообщает Леонти Мровели. В этих условиях вероятность того, что южнонахские племена участвовали в процессе формирования нахского государственного объединения становится достаточно высокой. Подтверждение тому и сообщение Леонти Мровели об участии племен Южного Кавказа (братьев таргамосиан) в войне против хазар (скифов) и строительстве укрепленных городов на Северном Кавказе – от Ставропольской возвышенности на западе до реки Хулхулау на востоке.


Как я понял автора, по его мнению, "южнонахские племена" и "племена Южного Кавказа" соответствуют друг другу. И этому якобы учит Мровели. И поскольку за хребтом от северонахских племен, располагалась Картли, то эту Картли и следует считать нахской, вернее, южнонахской страной.

Непонятно правда, почему одних вайнахов, северных, Мровели называет дурдзуками, а южных, картлосианами. Также непонятно, как и почему картвелами впоследствии стали грузины, а вайнахи этот этноним потеряли (отвергли). И как назывались грузины до захвата Картли, тоже почему-то не объясняется. Очевидно потому, что все это несусветная чушь.

То, что эти крепости владыки принадлежали именно владыке нахов косвенно подтверждается и тем, что, по данным древнегрузинских источников, в рассматриваемый период известен лишь один владыка – владыка кавкасиан Дурдзук.


И опять вытягивания, притягивания, додумывания, придумывания. Почему "косвенно"? Почему Мровели прямо не заявил, что эти города были подконтрольны владыке дурдзуков? Но он пишет о "владыке бунтурков". Значит, мы имеем двух разных владык, дурдзукского и бунтуркского.

Опять же, если оба народа представляют один этнос, почему бы ему и об этом не сообщить? Но Мровели не признает родство бунтурков даже с турками, не только с дурдзуками. Если конечно все это предисловие в "Обращении Картли" было написано его рукой, и не являлось позднейшей вставкой.

Итак, он называет бунтурков потомками иевусеев. Тут нет ничего близкого с дурдзуками.

0

12

Характерно, что древнегрузинские авторы применяют термин мамасахлис (Мцхетский мамасахлис, Картлийский мамасахлис), в сообщениях именно о тех периодах, когда еще не существовало Картлийского царства: Мцхетский мамасахлис действует до образования Картлийского (Иберийского) царства в начале III в. до н.э.; после упразднения Картлийского царства в 523 г. Сасанидами в Картли назначается наместник, и с этого времени до восстановления Картлийского царства в грузинских источниках правитель Картли называется мамасахлиси (Картлийский мамасахлис). В период же функционирования Картлийского царства термин мамасахлис обозначал чиновника, представителя верховной власти. Так, например, в «Хронике Ксанских эриставов» мамасахлисами называют чиновников, представителей Ксанских эристовов на местах, мамасахлисами назывались также настоятели монастырей, которые не обладали самостоятельностью и подчинялись католикосу. [Памятник эриставов // Письменные памятники Востока. Историко-филологические исследования. 1968 г. М., 1970. С.]


Во-первых. После упразднения царской власти в Картли, ею управлял не мамасахлис. Да, такая должность в документах той эпохи (VI в.) фигурирует, но, однако, грузинский мамасахлис не представлял верховной власти иранского царя в Сасанидской Картли. Ее представлял марзпан. "На десятом году царствования Хосроя и марзпанства Арванда Гушнаспа в Картли" (I), читаем в "Страстях Евстафия".

В другой главе, этот марзпан назван "картлийским" (II). То есть, он был марзпаном сугубо Картли.

Мамасахлис же, скорее принадлежал к кругу местной элиты, призванной служить опорой марзпану. Так, в главе III "мамасахлиси картлийский Григол" упомянут вместе с "мтаварами картлийскими, католикосом картлийским Самоэлем, питиахшем картлийским Аршушой и прочими царскими сановниками, явившимися на проводы марзпана".

Во-вторых. При чем здесь вообще мамасахлисы, если мы говорим о бунтуркских крепостях. Главы этих крепостей, подотчетных саркинскому владыке, не носили титула мамасахлис.

0

13

Действительно, если выйти за рамки территории собственно Картли и рассмотреть сложившуюся ситуацию в контексте всего Кавказа и сопредельных регионов, то многие вопросы этнополитической истории Картли середины и второй половины I тыс. до н.э., считавшиеся до сих пор неразрешимыми, могут, похоже, получить разрешение.


Ого, мы стоим перед открытием Америки! Оказывается имелись "вопросы этнополитической истории Картли середины и второй половины I тыс. до н.э., считавшиеся до сих пор неразрешимыми". Что за вопросы и кем считались? Грузинские историки уже давным давно разобрали Историю Грузии, что называется, по полочкам, начиная от Вахушти, Иоанна и Давида Багратионов, продолжая историками царского и советского периодов, и заканчивая современными ученными.

Если кто-то из негрузин думает, что разбирается в грузинской истории лучше самих грузин, то этот кто-то большой шутник. Или, если кто-то полагает, что в грузинской истории имеются темные или белые пятна, или что им раскрыты до сих пор никем не изученные вопросы по Истории Грузии, то он глубоко заблуждается.

В этой сфере все америки давно открыты. Другое дело, что на русский и английский языки не переведено даже и половины материалов по грузинской истории. Так например, очень мало переведено краеведческих заметок, или к примеру исследований по генеалогии грузинских фамилий.

Все это придает смелости фальсификаторам, видящим пробелы и представляющим ситуацию так, будто они стоят перед не вспаханным полем, где самое время запустить в ход свой плуг.

0

14

Из всего сказанного следует, что Мцхетский мамасахлис никак не мог быть владыкой (правителем) указанных крепостей, поскольку являлся лишь представителем какой-то верховной власти и выполнял роль чиновника. Для снятия вышеназванных противоречий остается единственная возможность – признать Картли частью более крупного государственного объединения.


Так и Мровели не называет мцхетского мамасахлиса владыкой бунтурков. Это было прежде, когда их предки были турками, дружили с грузинами и обосновались в Грузии. Теперь же мы видим на их месте неподконтрольных Мцхете бунтурков и кипчаков. Так что нет здесь никаких противоречий.

Другое дело, что автора мало заботит отображение той картины, что излагает нам Мровели. У него задача другая. Ему сюда свою древнюю и великую Нюхчамотию позарез как впихнуть надо. И Мровели его интересует постольку, поскольку из его работы можно выжать материал для создания легенды об этой Нюхчамотии. И там где уже выжимать нечего, автор начинает сочинять.

И хотя и к тем двумстам граммам, что выжато, он добавляет литр своей фантазии, однако есть и такие моменты, когда наш автор выдумывает все. Берет слова Мровели, дает им полностью противоположное толкование, или додумывает за него, и на этом продолжает сочинять про свою фантастическую Нюхчамотию.

Но ничего гадать и додумывать не надо, потому что когда отец грузинской истории описывает период нахождения древней Грузии "частью более крупного государственного объединения", он это прямо признает: "когда Афридон разделил всю свою страну между тремя своими сыновьями, то тому же сыну, которому он дал тогда в качестве дома Персию, досталась в удел и Картли, имя того сына было Яред".

Понятное дело, к чему клонит мой оппонент со своим "признать Картли частью более крупного государственного объединения". По его разумению, ко времени прихода Александра, Картли являлась частью нахского государства.

Вайнахи у Мровели это дурдзуки, и только дурдзуки. Что же Мровели молчит про вхождение Картли в состав Дурдзукского государства? А он молчит. У Мровели за всю хронику в принципе нет такого, чтобы дурдзуки главенствовали над Картли.

Но являлась ли Картли "частью более крупного государственного объединения" ко времени прихода Александра, по мнению Мровели, и если да, то что это было за государство, резонно спросят. Ответим.

Мровели пишет о "Бараме, который известен как Ардашир, возвысившийся более чем все другие персидские цари, завоевавший Ассирию и Вавилон, сделавший своими данниками римлян и греков". Так вот, о нем Мровели пишет, что "в то же время и грузины были его данниками". И вот только после этого в хронике появляется Александр Македонский.

И если раннее грузины (вместе с армянами и осетинами) несколько раз восставали против персов, и потом каждый раз заново попадали под власть царей Персии, то в период между этим Барамом-Ардаширом и Александром, летописец не сообщает об очередном восстании грузин против персидского царя. Значит это положение не менялось.

Если мой оппонент так настаивает на зависимом статусе мцхетского мамасахлиса, то на роль его суверена подходит только одно лицо, царь Персии. Считай Мровели иначе, считай он Картли частью Дурдзукети, что не позволяло ему так написать?

0

15

Для начала, рассмотрим, какие государственные объединения существовали в интересующий нас период. Вскоре после падения Урартской державы, в первой половине VI в. до н.э., свою власть на бывшие территории Урарту, а также на области Южного Кавказа распространяет Мидийская держава. Мидию сменяет могущественная Ахеменидская Персия, просуществовавшая более двух столетий – с середины VI в. до н.э. до 30-х гг. IV в. до н.э. Границы Ахеменидской империи доходили до Эгейского моря и устья Дуная на западе, до Нильской долины на юго-западе и реки Инда на востоке. Мидия и Ахеменидская Персия, безусловно, были заинтересованы в установлении контроля над кавказскими перевалами, а также над центральными областями Южного Кавказа. Интересы эти были продиктованы военно- стратегическими и экономическими нуждами. Как известно, этот регион во все времена представлял собой важнейший коммуникационный узел, один из стратегических перекрестков, связывавших Переднюю Азию с Восточной Европой и Средней Азией. По сообщениям античных источников, через Картли в ахеменидский и раннеэллинистический периоды проходила также международная торгово-транзитная дорога, ведущая из Индии и Средней Азии к городам Восточного Причерноморья. И, естественно, тот, кто владел этой областью, приобретал возможность контролировать и транзитные дороги, что делало его весьма могущественным как в экономическом, так и в военно- политическом отношении. Но, как известно, ни Мидии, ни Ахеменидской Персии не удалось установить свое господство над центральнокавказскими перевалами – их войска были остановлены на подступах к центральным областям Южного Кавказа. Границы Мидии на Южном Кавказе доходили до местности Хунани (Хунаракерт), расположенной неподалеку от впадения реки Храми в Куру, и до долины Чорохи. [Дьяконов И.М. История Мидии... С. 76.]


Мидия распространилась также довольно далеко на северо-запад, охватив некоторые из населенных хурритско-урартским и «матиенскими» племенами территорий, — по всей вероятности, к западу от Урмийского озера и в долине Аракса. По крайней мере, Геродот дважды указывает на то, что Мидия (Мидийское царство в собственном смысле?) граничила с землями саспейров, т. е. иберо-грузинских племен, и что ее граница прохо-дила недалеко от долины Фасиса, под которой разумеется скорее всего Колхида, т. е. долина современной реки Риона (менее вероятно — долина реки Чороха). Крайняя северная граница Мидии, поскольку она вклю¬чала, как мы полагаем, территории бывшего Скифского царства, проходила, очевидно, севернее реки Аракса. Горный район к юго-востоку от нижнего течения Аракса и далее, в сторону устья реки Амарда (Кызыл-узена), населенный племенами кадуеиев и каспиев, не был, однако, покорен Мидией и не входил в нее. Низовья Аракса и Куры также, как будет видно ниже, кажется, не входили непосредственно в состав Мидии.
(Дьяконов. "История Мидия" VI. Общество и государство Мидийской державы 2. Государство и административное деление)

По Дьяконову получается, что северо-западная окраина Мидийской державы доходила до Мосхийских гор. Но дальше на восток она резко сворачивала на юг, к Араксу. Где именно на пространстве между Араксом и Курой пролегала граница Мидии, Дьяконов не уточняет. Он не дает нашему автору довода проводить ее "от Чороха до устья Храми".

Раз "низовья Аракса и Куры не входили непосредственно в состав Мидии", то трудно представить, как бы эта граница проходила от устья Храми на юг, но так, чтобы обогнать низовья Куры и Аракса. Очевидно, что от Мосхийских гор она не направлялась на восток к Храми, но направлялась на юго-восток, пересекая верховье Куры и середину Аракса.

Таким образом, если согласиться с автором о мидийских войсках, остановленных на подступах к нахскому государству, то южные границы этого государства следует установить не по линии Храм-Чорох, но гораздо ниже, южнее озера Севан.

С другой стороны, уже не имеет никакого значения где именно она, южная граница этого нахского государства, проходила. Не имеет значения, потому что мы в любом случае уже попали в область нелепостей. Так какая разница, южнее ли Севана, или возле Храма она пролегала, если оба варианта нелепы?

Ведь в действительности, Дурдзукское царство, каким бы реальным или нереальным оно ни было, никогда в своих границах не расширялось так далеко на юг. И мы тут стоим перед выбором расширять его далеко на юг, или не очень далеко. Однако оба варианта есть нелепость.

0

16

Сменившей Мидию Ахеменидской империи удалось значительно расширить пределы своего политического влияния, но и ее северная граница на Южном Кавказе начиналась на востоке от устья реки Куры, составляя северный участок границы 11-й сатрапии Каспиена, далее шла по руслу Куры до слияния с ней реки Храми (около местности Хунани), а отсюда направлялась на запад по реке Храми до Триалетского хребта и по вершинам последней до отрогов Мосхийского, или Аджаро-Имеретского хребта, далее на юг по Арсианскому хребту. [Тирацян Г.А. Территория Ервандской Армении (VI в. до н.э. – III в. до н.э.) // Историко-филологический журнал. № 2. Ереван, 1981. (на арм. яз.) С. 72–73; Дандамаев М.А. Политическая история Ахеменидской державы. М., 1985. С. 50.]


Не то чтобы я против такой границы между Ариан-Картли и Картли, но дело в том, что в указанной книге профессора Дандамаева ничего такого нет в любом случае.

Правомерность такого предположения подтверждает и отмеченная выше нахская принадлежность древнейшего населения Картли (хоны, бунтурки, масахи, гугары, цанары). Правда, начиная с VI–V вв. до н.э. материальная культура рассматриваемого региона претерпевает ощутимые изменения. Но и здесь, решающую роль сыграло скорее перемещение из южных областей в центральные области Кавказа этнически близкородственного нахам населения, приобщенного к государственности и культурным традициям Урарту, хотя при этом следует, конечно, учитывать мидийское, а затем и персидское влияние. [Гогошидзе Ю.М. Картли (Иберия) в V–I в.х до н.э... С. 23.] Сведения о военных столкновениях с войсками Ахеменидской державы сохранились в древнегрузинских источниках, однако, в них вторжения Ахеменидов в центральные области Южного Кавказа в период VI–IV в. до н.э. искусственно приписываются Александру Македонскому. [Меликишвили Г.А. К истории древней Грузии... С. 279–280.] Согласно Ю.М. Гогошидзе, безуспешная попытка войск Ахеменидской Персии захватить Картли в древнегрузинских источниках представлена в как первое нашествие Александра Македонского. [Гогошидзе Ю.М. Картли (Иберия) в V–I в.х до н.э... С. 25.]


Вот что пишет академик Меликишвили -

Древнегрузинское предание, засвидетельствованное в исторической хронике «Мокцевай Картлисай», «первым царем во Мцхета» называет сына царя страны Ариан-Картли Азо, а возникновение Картлийского царства со столицей Мцхета связывает с легендарным походом Александра Македонского в Картли.

В хронике в связи с этим сказано: «Когда царь Александр обратил в бегство потомков сыновей Лота и оттеснил их в полунощную страну, он нашел свирепые племена бунтурков, осевших по течению реки Куры, в четырех городах и их предместьях. (Он нашел) город Саркине, Каспи, Урбниси и Одзрахе и крепости их: большую крепость Саркине, Уплисцихе — крепость Каспскую, (крепости) Урбниcскую и Одзрахскую. И удивлялся Александр, узнав, что они (бунтурки) были потомками иевусеев, ели всякую полоть, не было у них могил, пожирали мертвых... И царь, не будучи в силах бороться с ними, удалился.

В то время пришли выселенные халдейцами воинственные племена хоннов. Они испросили у владыки бунтурков место, под (условием платить) дань, и поселились в Занави. И владели они им (Занави), за который платили «харки» (подать), поэтому называется он Херки.

Спустя несколько времени прибыл Александр, царь всего мира, разрушил эти три города и крепости и поразил хоннов оружием. Только с городом Саркине он воевал одиннадцать месяцев: он расположился с западной стороны (от него), насадил виноградники, провел оросительный канал из (реки) Ксани и поставил людей смотреть за каналом; и от «стати» канала это место называется Настагиси.

Потом Александр взял Саркине: сами (бунтурки) оставили его и удалились.

И царь Александр держал при себе Азо, сына царя Ариан-Картли; он дал ему во владение Мцхета и, назначив ему границами Эрети, Эгриецкали, Сомхитию и Црольскую гору, ушел.

Между тем, этот Азо отправился к отцу своему в Ариан-Картли, привел (оттуда) восемь домов и десять домов сородичей (своих) и поселился в старой Мцхета, имея при себе богами идолов — Гаци и Га.

И этот Азо, сын царя ариан-картвелов, был первым царем во Мцхета, и умер он.

После него царем стал Фарнаваз. Он воздвиг большой идол на выступе горы и дал ему имя Армаз; возвел стену со стороны реки, и называется (это укрепление) Армазом».

В наименовании Ариан-Картли нам наиболее естественным кажется объяснение непонятного эпитета «Ариан» как «персидский»; в таком случае название «Ариан-Картли» должно означать «Персидскую Картли» (от древнеперсидского аriуаna «арийский», т. е. «персидский»?) (ср. засвидетельствованные в древних источниках названия «Персидская Армения», «армено-халибы» и т. д.).

Такое наименование получили, по-видимому, в древнегрузинской традиции южнокартские области, прочно входившие в состав Ахеменидской империи и даже после крушения ее следующие во многих отношениях традиции персидской государственности (что, между прочим, можно сказать и о соседнем Понтииском царстве и других политических образованиях, возникших на развалинах Ахеменидской державы). Уже на заре своего возникновения восточногрузинская государственность выявляет очень сильные элементы персидской государственности (в правящей династии доминируют персидские именаа, в частности имена, встречающиеся среди малоазийских наместников персидских царей: Фарнаваз, Митридат и др.) В государственной и социальной сфере начинает превалировать персидская терминология: правители области — питиахши, социальные категории «мона» (иранск. mаniуа = «слуга», «раб») и др., вообще устройство государства «по образцу царства Персидского», как об этом говорит древнегрузинская летопись, и т. д. Все это говорит о том, что возникновение восточногрузинской государственности происходило под сильным влиянием традиций персидской государственности.

Это вполне согласуется с той ролью, которую сыграли, согласно древней армяно-грузинской традиции, в возникновении Картлийского государства южные политические образования, сложившиеся на развалинах Персидской державы и во многом продолжавшие традиции последней (Понт, Ариан-Картли) . В свете этого упомянутое историческое предание приобретает для нас некоторую правдоподобность.

Предание это до нас дошло, очевидно, в неполном виде и с искажениями. Однако нельзя сомневаться в том, что перед нами вовсе не плод позднего творчества, а на самом деле отзвук древнего предания. Обращает на себе внимание в древнегрузинском варианте этого предания наличие ряда реалий и деталей: упоминание древних центров Шида-Картли и Месхети (Саркине, Уплисцихе, Каспи, Одзрахе и др.), предание о поселении в районе Мцхета каких-то пришельцев, упоминание об Ариан-Картли, о приходе во Мцхета Азо вместе с определенным количеством («домами») своих сородичей, сведения о древних божествах Гаци и Га и т. д. Все это убеждает нас в том, что перед нами, очевидно, на самом деле древнее предание, дошедшее до нас не в своем первоначальном виде.

В сборнике древнегрузинских летописей «Картлис цховреба» сказание об Азо дошло в сильно переработанном виде, необходимость чего диктовалась, с одной стороны, явным противоречием сказания (содержавшегося в «Мокцевай») общей концепции автора начальной части «Картлис цховреба» и, с другой стороны, тем, что в этом сочинении к сказанию об Азо присоединено другое сказание о Фарнавазе — первом местном царе, основоположнике династии Фарнавазианов.

Согласно «Мокцевай Картлисай», основателем Мцхетского царства был Азо, а непосредственными предками картвелов являются приведенные им из Ариан-Картли роды («сахли») ариан-картвелов. Согласно Шатбердской рукописи, их было восемнадцать: «восемь домов [кого? возможно, имеется пропуск] и десять домов сородичей». Однако в некоторых вариантах этого памятника, возможно, стояли другие числа. Автор новой редакции «Жития св. Нино» — Арсен Бери (XII в.) говорит, что Азо (у него: Азове) привел из Ариан-Картли тысячу домов «мдабиой, уплисай» (простолюдин) и десять домов «мтавартаган» (княжеских). Здесь же прямо говорится, что «мы, картвелы, являемся потомками этих, вышедших из Ариан-Картли (переселенцев)». Это подчеркивается также и в Шатбердской рукописи «Мокцевай Картлисай»; описывая идолы, стоящие на Армазской горе, Нино говорит об идолах Гаци и Га, «которые были божествами ваших (= картвелов) отцов (= предков) из Ариан-Картли» (Описание, 752). Царь Мириан, обращаясь к Нино называет тех же Гаци и Га «древними божествами наших отцов (предков)» (Описание, 769). Таким образом, «Мокцевай» рассматривает население Картли — картвелов прямыми потомками переселившихся из Ариан-Картли родов («домов»). До этого переселения в Картли жили звероподобные «бунтурки», гунны (хонны) и т. д.

Составители «Картлис цховреба», несомненно, имели перед собой это предание в «Мокцевай Картлисай», которым они вообще очень широко пользовались. Однако предание это не могло быть полностью использовано ими. Ведь у автора начальной части «Картлис цховреба» имеется определенная концепция о происхождении картвелов, исходящая из библейской схемы: картвелы происходят от своего родоначальника, потомка Ноя Картлоса, который вместе с родоначальниками других кавказских народов — таргамосианцев, в глубокой древности пришел и поселился на Кавказе. Его старшим сыном был Мцхетос — эпоним столицы Картли Мцхета. Итак, и картвелы жили в Картли издревле, и Мцхета существовала с древнейших времен. Поэтому была неприемлема мысль о переселении прямых предков картвелов из Ариан-Картли. В самом деле, в «Картлис цховреба» мы не находим упоминания об Ариан-Картли. Однако все, что не так явно противоречило вышеприведенной концепции автора «Картлис цховреба», все же было заимствовано из означенного предания «Мокцевай Картлисай». Правда, звероподобное население Картли здесь называется «картвелами», но несколько ниже поясняется, что это те, «которых мы называем бунтурками и кивчаками» (КЦ, с. 17). Притом отмечается, что при приходе своем в Картли Александр Македонский уничтожил этих чужеземцев, живших на территории Картли, а «картлосианов» оставил, дав им правителем Азо (Азона).

Таким образом, из предания «Мокцевай» был заимствован также и Азо. Но, так как, по концепции автора, он не мог происходить из какой-либо Картли, Азо превратился в македонца, ставленника «греков» и т. д. «Картлис цховреба» сохранила отклик и на то сообщение, что вместе с Азо в Картли пришли его сородичи, но если, по «Мокцевай», это ариан-картвелы, то, согласно «Картлис цховреба», это сто тысяч «римлян» (КЦ, с. 18). В дальнейшем часть этих «римлян» отпала от Азо и перешла на сторону Фарнаваза. От них и происходят «азнауры» (дворяне) (КЦ, с. 25).

В рассказе о возникновении Картлийского царства «Картлис цховреба» основывается, главным образом, на сказаниях о Фарнавазе — родоначальнике царской династии. Фарнаваза в качестве второго царя во Мцхета знает и историческая традиция, сохранившаяся в «Мокцевай Картлисай», однако последней, очевидно, ничего не известно о том резком противопоставлении между Азо и Фарнавазом, которое налицо в «Картлис цховреба». Поэтому более правдоподобным кажется предположение, что первоначально сказания об Азо и Фарнавазе существовали отдельно друг от друга. Может быть, они даже варианты одного и того же сказания о возникновении Картлийского царства, В «Картлис цховреба» эти предания соединены явно в поздней литературной редакции. Возможно, это дело рук самого автора начальной части «Картлис цховреба», однако в этом не может быть полной уверенности. Не исключено, что уже древнейшее сказание о происхождении картвелов и их государств содержало в себе все те мотивы, которые впоследствии развились в виде отдельных сказаний. Это были, вероятно, сказания о переселении картвелов с их первоначальной родины (из какой-то другой «Картли»), сказание о сложении Картлийского царства в борьбе с иноземцами (соседние южные державы: Понт и др., а также жившие в Картли отдельные скифо-сарматские племена и т. д.), сказание об основателе династии Фарнавазе и др. Постепенно эти сказания претерпели много изменений, в том числе, вероятно, и делились на ряд отдельных сказаний, а затем снова смешивались друг с другом. В сказания входили новые моменты также из иноземной исторической и эпической традиции: из сказаний об аргонавтах (имя Азо — Язон?), из сказаний об Александре Македонском, может быть, также об основателе династии понтийских митридатидов («Митридат» Моисея Хоренского), даже из предания о деянии Навуходоносора, изгнавшего евреев с их родины («иверийцы, отведенные в плен Навуходоносором» — Моисей Хоренский, II, 8) и т. д. Таким образом, сказания об Азо и Фарнавазе, о происхождении картвелов и их государства, как они дошли до нас в «Мокцевай Картлисай» и «Картлис цховреба», несомненно, имеют очень длинную историю, притом на них лежит печать не только народного творчества, но и многократной литературной, книжной редакции. Критерием того, насколько верно отражена в дошедшем до нас виде этих сказаний историческая действительность, является то, что можно заключить по другим материалам, а также путем анализа отдельных элементов этих сказаний, затронутых в них вопросов.

В «Картлис цховреба» Азо обрисован как чужестранец, завоеватель, опирающийся на «греков», т. е. войска правителей соседнего Понтийского государства. Он подчинялся «Бизантиосу, царю Сабердзнети (Греции)» (КЦ, с. 20). Обосновавшись во Мцхета, Азо как будто подчинил себе не только Картли от Эрети и р. Бердуджи (р. Дебеда) до Сперского моря, но и Западную Грузию (Эгриси), а также наложил дань на население горного Кавказа — «осетин, леков и хазар». Азо притеснял местное население и даже издал приказ убивать всех грузин («картвелов»), у которых найдут оружие. Однако так же плохо относился он и к своим сородичам — «римлянам» (= грекам), и часть их впоследствии, когда против него восстал Фарнаваз, отпала от него и примкнула к последнему. Одним словом, Азо в этой версии рисуется как кровавый властелин, наложивший тяжелое ярмо своего господства на население Картли.

Ему и противопоставляется Фарнаваз, поднявший восстание против него и освободивший Картли от господства иноземных завоевателей. Фарнаваз, согласно этому преданию, был племянником некоего Самара, бывшего мамасахлисом (старейшиной) города Мцхета в то время, когда сюда якобы пришел Александр Македонский. Как Самар, так и его брат, отец Фарнаваза, были убиты при нашествии Александра. Тогда Фарнавазу было три года и мать увезла его на север, горный Кавказ. Возмужав, Фарнаваз вернулся во Мцхета и сблизися с Азо, который высоко оценил его как охотника. Однажды во время охоты Фарнаваз наткнулся на клад драгоценностей. Тогда он послал своего раба к Куджи, правителю Эгриси (Западная Грузия), и, сообщив ему о кладе, предложил совместно выступить против Азо. С большой радостью согласился Куджи принять Фарнаваза и использовать найденный им клад для увеличения числа своих войск. Явившемуся к нему Фарнавазу Куджи добровольно подчинился, так как последний был потомком родоначальников Картли: «Ты владыка наш, а я твой раб (слуга)», —сказал он Фарнавазу (КП, с. 22).

Фарнаваз и Куджи привлекли в создаваемую против Азо коалицию осетин и леков, которые с большой радостью оказали им помощь, так как хотели освободиться от дани, наложенной на них Азо. Из Эгриси союзное войско направилось против Азо. Тогда «все картвелы» отложились от Азо. От него отпала даже часть его собственного воинства, тысяча отборных воинов «римлян» (= греков), и Азо был вынужден бежать из Мцхета, которая с ее четырьмя крепостями была занята Фарнавазом и его союзниками. Они завладели также «всей Картли», за исключением приморской области Южной Грузии — Кларджети, где укрылся Азо. Здесь он получил подкрепление из «Сабердзнети» (т. е. из Понта). Фарнаваз, со своей стороны, заручился поддержкой Селевкидов. Он послал послов с большими дарами «к Антиоху, царю Асурастана», прося его оказать помощь в борьбе с «греками» (т. е. войсками Понта) и обещая свою покорность. Антиох внял его просьбе, послал ему царский венец, а своим эриставам (наместникам) в Армении отдал приказ оказать помощь Фарнавазу.

В следующем году в решительной битве победил снова Фарнаваз, Азо погиб в бою. Фарнаваз совершил набег на Андзиадзору, «границу Сабердзнети» (Понта) и вернулся через область Эклеци (греч. Акилисена) в Кларджети, а оттуда — во Мцхета с большой добычей.

Затем речь идет о внутренней деятельности Фарнаваза: устроил он свое царство «наподобие Персидского царства», разделил свои владения на отдельные округа — саэристао, во главе которых поставил «эриставов», а над центральной областью (Шида-Картли) — спаспета. Укрепил он столицу свою Мцхета и все другие города и крепости Картли, воздвиг на Армазской горе (раньше она называлась Картли) идола бога Армази и т. д. Перешедшим на его сторону воинам Азо всячески покровительствовал и послал их в разные места своего царства. Они стали называться «азнаурами» («Картлис цховреба» производит этот социальный термин от имени Азо). Весной и осенью Фарнаваз жил в столице, зиму проводил в Гачиани, а лето — в Цунда. Порой он появлялся также и в Эгриси и Кларджети и устраивал дела их жителей. Когда воцарился Фарнаваз, ему было 27 лет и царствовал он в продолжение 65 лет. «И этот Фарнаваз, — заключает «Картлис цховреба», — был первым царем в Картли из племени Картлоса. Он распространил язык грузинский и больше  уж не говорили в Картли на ином языке, кроме грузинского. И создал он грузинскую письменность, и умер Фарнаваз, и похоронили его перед идолом Армази» (КЦ, с. 26).

Сказание о Фарнавазе, дошедшее до нас в летописи «Картлис цховреба», как об этом уже говорилось выше, также нельзя целиком отнести за счет позднего вымысла. Представление о Фарнавазе как об основоположнике царствующей в Картли династии, несомненно, существовало издавна. Свидетельством этого служит хотя бы упоминание у армянского историка IV в. Фавстоса Бузанда представителей картлийского царского дома «Фарнавазианов».

Но если существовало представление о Фарнавазе как об основоположнике царской династии, естественно, должны были существовать также и разные предания о нем. Конечно, в дошедшей до вас форме сказание с Фарнавазе сильно отличается от этих древних сказаний о нем, однако оно должно быть основано именно на них. Наряду со многими сказочными моментами, повесть «Картлис цховреба» о Фарнавазе содержит также много конкретных указаний, в том числе относительно территории, на которой развертывались военные действия (Кларджети, Андзиадзор, Эклеци). Здесь же правильно отражена международная обстановка того времени: (в частности первой половины III в. до н. э.) — резкое противопоставление интересов Селевкидского царства и Понта, а также значительная активность Селевкидов в столь северных областях и т. д. Это убеждает нас в том, что сообщения древнегрузинской традиции о Фарнавазе нельзя целиком отнести к сфере легенды.

Данные об Азо и Фарнавазе в древнегрузинских и в древнеармянских источниках, связывающие возникновение Картлийского царства с натиском эллинистических государственных образований Малой Азии или пользующихся их поддержкой южнокартских объединений, хорошо согласуются со всем ходом исторического процесса в этих краях, как он представляется нам по имеющимся в нашем распоряжении материалам.

0


Вы здесь » Форум историка-любителя » Основной форум » «Нахи», Г.Дж.Гумба. Восьмая глава (образование государства)